Клятый дым творил с моим разумом что-то невообразимое. Я подозревал, что это всё с непривычки и от усталости: девка-то бойко убежала из опочивальни, тогда как я даже рукой мог с трудом пошевелить. В груди исчезло ощущение скребущихся когтей, но голова налилась чернотой, в которую я то проваливался, то выныривал. С каждым вдохом сладковатый дым всё крепче врастал в моё тело и мысли, всё тяжелее становились веки, а перед глазами проносились бессвязные обрывки воспоминаний, все как одно острые, словно вражья стрела.
Огарёк с выжженными пятнами вместо глаз.
Огарёк выжигает мои сокольи татуировки на руках.
Руки Ивель обвивают мою шею, сама она: гладкая, белая, обнажённая, её тело – мускулистое, стройное.
Другие женщины – мягкие румяные простолюдинки, поджарые лесавки, серокожие мавки, черноволосая княгиня – все передо мной, весёлые и нагие.
Огарёк, в предутреннем мраке шепчущий что-то мне на ухо.
Огарёк-мальчишка с отрубленной частью стопы, Смарагдель лечит его лесной водицей.
Смарагдель, превращающийся из человекообразного существа в бизона, в тура, в лося и обратно.
Мальчишка Штиль, приехавший однажды в Княжества на учёбу и случайно спасший мне жизнь, когда Господин Дорог свёл наши пути.
Рыжеволосая женщина, танцующая со Смарагделем и касающаяся его с вожделением. Странно, но я никогда её не видел.
Я – мальчишка, первую зиму учащийся быть настоящим соколом.
Снова та женщина. Я тяну к ней руки, она смеётся и зовёт меня по имени.
Я бы так и заснул на всю ночь и даже дольше, если бы дверь не распахнулась. Раздались крики, и я сразу понял, что это не Ивель.
Ко мне вбежали пятеро мужчин, и всех их я видел впервые. Сопротивляясь дурману фейдера, прочно окутавшему мой разум, я перевернулся на бок и выхватил нож из голенища сапога, который стоял тут же, у кровати. Я кинул нож, но промахнулся. Вот уж что точно редко со мной случалось.
Зато мои соперники не были одурманены или хмельны. Моё плечо пронзило болью: быстро взглянув, я увидел торчащий из плоти маленький клинок.
Мою кровать окружили. Каждый был вооружён, лица их пылали яростью, ни дать ни взять псы, обступившие дичь. Я лихорадочно соображал. Оружия у меня больше не было – пояс с кинжалом лежали на скамье, так что единственной моей надеждой был тот самый нож, который я по старой привычке носил в голенище и который так неуклюже метнул. Отсюда нельзя было выбраться через окно: высоко, да и переплёт слишком частый, не протиснешься, даже если отворишь створки.
Я перекатился с кровати на пол – быстро, как только мог. Фейдер здорово мешал думать и двигаться, но я ещё мог попытаться использовать другое своё оружие.
Мы с Трегором действительно раскидывали врагов, используя нечистецкие силы, которые давала нам наша кровь. И сам я тоже несколько раз так делал, когда враги подбирались близко и их было столько, что по-честному никак не удалось бы совладать. Нечистецкая сила бурлила мгновенно, вспыхивала в груди и рвалась наружу неукротимым, но невидимым потоком, обращая живых в лесную прель.
Мне нужно было всего мгновение – колкое, ясное, как снежинка. Обычно всё возникало само собой, даже неожиданно для меня самого, но в этот раз, когда я отчаянно звал силы, они вдруг отказали мне. «Фейдер, снова клятый фейдер», – подумал я.
Второй удар пришёлся под лопатку. Я развернулся, взревел и впечатал кулак нападавшему в лицо. Его шея хрустнула, и мужчина упал на кровать, заливая её кровью из сломанного носа. Ко мне кинулись остальные, на меня посыпались удары. Я чувствовал, как ножи колют моё тело: под рёбра, в спину, в плечи. Я отбивался из последних сил, рычал и плевался, но сам видел, сколько моей крови уже натекло на пол. Их было четверо, каждый – с кинжалом или ножом, я – один, даже не одет толком.
«Ивель, проклятая же ты сука», – только и стучало в одурманенной голове.
Крики стали громче, и краем глаза я увидел багряные кафтаны Нилира и его дружины. Мне показалось, что с ними вбежала и Ивель, в том же платье, в котором уходила от меня, но это, конечно же, было видением. Чей-то нож вошёл мне в грудь ниже ключицы, взгляд заволокло чернотой, и больше я ничего не видел и ничего не слышал.
Они все были мертвы. Все до единого. Я стояла, тяжело дыша, привалившись к двери, а Нилир и его люди хлопотали вокруг Лериса.
«Он тоже мёртв, оставьте!» – хотелось мне крикнуть, но слова комом застревали в горле вместе со слезами.
Я старалась не смотреть на то, сколько крови вытекло из Лериса. Я всматривалась в мёртвые лица солдат, но едва ли это было лучше.
Они все были мне незнакомы. Ели бы я знала кого-то из них, если бы Раве выбрал других, то я бы просто сбежала со двора, забилась бы в угол в каком-нибудь кабаке, напилась бы, а потом стала бы думать, как добраться до Перешейка, не замёрзнув насмерть и не пав жертвой воров или насильников.
Но пусть запоздало, а всё-таки в последний момент я выбрала князя, подписав себе, вероятно, тем самым приговор. Интересно, как меня казнят за предательство? Повесят? Отрубят голову? Разорвут лошадьми? Сожгут? Неважно. Уже неважно.
