Мертвые мальчишки Гровроуза полностью

Мертвые мальчишки подобны частицам. А фантомы – анти. И если мы сталкиваемся, то случается взаимное уничтожение и превращение в нечто совсем иное – то есть происходит аннигиляция. Нет. Выражаясь языком Базза, случается полный мертвяк. Поэтому от фантомов лучше держаться на расстоянии.

К тому же у любой сложной динамической системы есть два пути: кануть в хаосе или перейти на новую ступень упорядоченности. Человеческая травма – это точка бифуркации, из которой мертвые мальчишки и выбираются. А события квантового мира и всей Вселенной, согласно принципу неопределенности, представляют из себя набор из разных возможностей, поэтому предсказать их и нельзя.

Внезапно недалеко от меня что-то падает – и я дергаюсь, будто сама смерть дохнула мне в затылок. Из тени прямо к моим ногам выкатывается металлическая банка.

Тушенка.

Мясо я не ем, поэтому на меня тут же накатывает тошнота и во рту появляется неприятный привкус оливок. Однажды, когда мне было семь, мама вычитала о вреде животного белка – и вся наша семья стала вегетарианцами. Ровно на год. Родителям быстро надоело, а я продолжил соблюдать диету по привычке, поскольку избавляться от затертой до дыр рутины и пробовать новое мне всегда было сложно.

Луч от моего фонаря проходит вслед за траекторией банки.

Ничего.

И никого.

– Кензи? – мой голос звучит уверенно, чему я очень рад. – Это ты?

– А? Что говоришь? – слышу я на приличном от себя расстоянии.

Я закрываю дверцу и осознаю свой промах.

Запотевшее стекло.

Кто-то здесь был, и совсем недавно…

– Код красный, – кричу я Кензи, подхватив рюкзак и сумку с набранными припасами.

Шаркая по полу, из темноты появляется фиолетовая от лица до одежды фигура ребенка. Он трет глаза под очками и озирается по сторонам – напуганный, прям как я, и совершенно потерянный. На голове – оленьи рога из магазина «Все по 50 центов», а в руке зажат пакет с йогуртами.

Кензи появляется за спиной ребенка, резко притормаживая, и почти неуловимо шепчет:

– Лавандер…

– Ш-ш, – торможу я его, взмахнув рукой. – Мой.

Мальчик разражается плачем, и его истерика разносится по всему магазину, отскакивая от стен и впиваясь инсулиновыми иглами мне под кожу. Я сокращаю расстояние между нами, стараясь не спугнуть.

– Эй, маму потерял, приятель?

Узнаю травму. Перед Рождеством в магазине народ толпился и мельтешил с полными тележками еды. Мама на минуту отошла в соседний отдел, но для меня, как обычно бывает, прошла целая вечность. Покупатели смеялись и громко разговаривали, стараясь огибать молчаливого мальчика, а кто-то – не нарочно – налетал, не глядя под ноги. Я зажался в угол и стал плакать.

Мама все не возвращалась, а затем я услышал по громкой связи объявление о пропаже ребенка и свои приметы. Оказалось, тревога увлекла меня за собой в отдел с овощами – и с мамой мы разминулись. Но вскоре ко мне подошла добрая женщина-продавец. Она разговаривала спокойным тоном, и ее монотонная речь помогла мне прийти в себя. Я отказался взять ее за руку, но женщина не стала настаивать и связалась с кем-то по телефону. А затем между полок показалась раскрасневшаяся мама.

Травма незначительная, поэтому я о ней и позабыл. С такой разобраться – задачка несложная, особенно если на кону йогурты и кислый мармелад. Опустившись на колени перед лавандером, я не испытываю чувство страха. И все же бдительность не теряю.

Мало ли.

– Привет. – Я протягиваю ему пачку кислых конфет, которые успел распихать по карманам. – Не бойся. Мама просила передать, что вот-вот вернется. Надо только подождать. Не уходи, хорошо? Вот, держи. Только всего пару штук можно, сам понимаешь.

Лавандер шмыгает носом и поднимает пустые – без зрачков и радужек – глаза.

Все они выглядят одинаково. До жути реалистичные фигуры, слепленные по нашему подобию. Пустые оболочки, которые никогда – никогда! – не плачут по-настоящему.

Копии.

Подделки.

Проекции наших непроработанных травм, действующие по скрипту – повторяющемуся сценарию.

– Мамы долго нет. – Он забирает мармелад и радостно прижимает его к себе.

– Давай пока посчитаем, сколько штук в упаковке. Как тебе затея?

Он мнет их, явно раздумывая, и едва заметно кивает.

Мои действия продиктованы скорее логикой, чем чувствами, но с травмами, подобной этой, серьезных усилий обычно не требуется. Гораздо сложнее с теми, которые мучают тебя до сих пор. С теми, при одном упоминании которых выворачивает наизнанку. Теми, которые наносят сердцу самые глубокие раны.

Пытаясь открыть упаковку, лавандер начинает нервничать. Я ему помогаю, не касаясь маленьких рук. Понимаю, насколько это неприятно, – контактировать.

– Одна, две, три… – бубнит он под нос, складывая мармелад себе в ладонь.

И тут из-за угла появляется моя мама. Это предсказуемо, но нутро все равно сжимается. Она такая, какой я ее и запомнил. Не хватает лишь одной детали – бьющегося в груди сердца.

– Милый, вот ты где! – подбегает она к моей копии.