Пушкина, конечно, читали очень немногие из всей этой толпы. Скорее всего, его не читал никто. Из курса школьной программы некоторые смутно припоминали лишь только то, что этого поэта кто–то когда–то за что–то пристрелил. Поэтому стихи прозвучали как откровение и у многих вызвали возвышенные чувства.
— Это самое упоение боем владеет сегодня каждым работающим в зоне! А сознание власти над собственным страхом делают человека выше и чище!
В спокойной речи Колесникова не было и намёка на превосходство его перед слушателями. Может быть, ещё и поэтому каждый ловил его слова с примерным вниманием. В душе у Безродного шевельнулась ревность. «Что это они все к нему прилипли? Чем это он их всех взял? — подумал он. — Очень сомнительно, что с такой душой, которую он перед всеми нами наизнанку здесь вывернул, можно у них до полковника дослужиться! Управление умами людей скорее всего, наука, которую он когда–то неплохо усвоил!»
— Русь спасла мир от нашествия копыт мамаевой конницы! Русь остановила гитлеровскую орду! Сейчас перед всеми нами стоит не менее важная задача, — спасти Европу от ядерной чумы! — продолжал Колесников. — Ваш бетон ждут, дело только за ним! За бетоном!
— Чем мы хуже других? Конечно же, пойдём! Соберём свои манатки, и через два часа выедем! — убедил Колесникова Олэсько. На прощание он попросил номер его служебного телефона.
— Идти с вами на такое ответственное дело, — продолжал собрание Безродный, — мне, честно говоря, не совсем хочется! Вы там начнёте прятаться за чужие спины, а мне будет нужна честная, расписанная по минутам работа! Но меня держит за глотку время!
— Не сомневайся, Васильич! Всё будет нормалюк! Куда нам деваться? — попытался рассеять сомнения Безродного Олэсько.
Третий раунд был Безродным выигран, правда с талантливой помощью запасного игрока, но удовлетворения от своей победы он не получил. Нокаута не было, пока счёт шёл на очки.
— Здравствуйте! Это вы начальник Хмельницкой автоколонны? — перед Безродным предстал стройный, лет тридцати пяти тип с холодным взглядом коричневых глаз. Тонкие губы на его лице застыли в приятной улыбке.
— Чем обязан? — ответил на приветствие Безродный.
— Я корреспондент газеты! — тип с некоторой поспешностью подал своё удостоверение. — Я много слышал о вашей колонне! Не могли бы вы поподробнее и побольше рассказать мне о вашей работе?
Такой оборот дела вызвал в толпе водителей живой интерес. Покрасоваться на страницах газеты было затаённой мечтой каждого. Безродного и корреспондента обступил тесный круг. Безродный просчитал варианты, взглянул на корреспондента, но, не заметив в его руках ни блокнота, ни ручки, досадливо поморщился.
— Мы пришли сюда первыми! — бросил первый козырь в настороженную толпу Безродный. — Эта смена новая и пока ещё ничем не проявила себя! Вы не заметили седину у Пети Смаля? — обвёл он внимательным взглядом лица своих подчинённых.
— А вы знаете, как он её получил? Нет! Тогда я расскажу вам о том, как мы шли в ту самую первую нашу Чернобыльскую ночь!
Далее Безродный приступил к подробному изложению уже ранее описанных здесь событий, при этом всячески привирая действительность. Более всего он налегал на имена, пользующиеся в коллективе наибольшим уважением. Свою же собственную роль в прошедшей кампании он обрисовал такими яркими красками, что его скромность, попытавшаяся сначала слабо сопротивляться, бесславно уступила своё место хвастовству. Шоферы основное своё рабочее время проводят наедине с баранкой и рассказ Безродного о трудовом подвиге их коллег для многих был первым открытием. Все слушали, приоткрыв рты.
— Этим парням предстоит не менее важная работа, чем первой вахте! — продолжал Безродный, небрежно кивнув головой в сторону настороженной толпы. — Коллектив здесь собрался крепкий! Все они на строительстве первого энергоблока Хмельницкой АЭС получили богатый опыт! Бригадиром у них Олэсько Богдан, тоже очень опытный специалист! Так и напишите в своей газете, что мы никогда в грязь лицом не ударимся!
Последнее замечание, где Безродный признавал его как руководителя, Олэско очень польстило. До этого он упивался неожиданно подаренной ему властью, и уступать эту власть он никому и не в коей мере не собирался. В Безродном он видел только противника, покушавшегося на его могущество. Но эти тайные опасения вдруг сами по себе развеялись. Из врага Безродный превратился в союзника, способного своей сильной рукою удержать Олэськину власть. Гордость за то, что его имя будет упомянуто в центральной прессе, заставило в полной мере ощутить ему свою собственную значимость.
— Товарищ корреспондент! Вы там напишите, что мы все торжественно обещаем… — продекламировал слова из пионерской клятвы Олэсько, но здесь он сбился с мысли, и пораскинув мозгами, также уверенно произнёс, — окончить бетонирование «саркофага» на три дня раньше намеченного партией срока!
«Всё! — отметил Безродный. — Считать не надо! Это нокаут!»
Провожая корреспондента до проходной, Безродный заметил вскользь:
