«Начальнику Чернобыльского комитета государственной безопасности… — здесь он споткнулся слегка, и не менее старательно продолжил, — от гражданина Советского Союза Безродного Владимира Васильевича». — Смахнув со лба пот, он застрочил дальше: «9 мая 1986 года, по зову своего сердца и совести я прибыл добровольцем на ликвидацию последствий чернобыльской катастрофы. С 10 по 27 июня я руководил участком работ по бетонированию «плиты». Я окончил эту работу на два дня раньше намеченного Государственной Комиссией срока. Технические качества «плиты» превзошли даже самые лучшие прогнозы учёных. И я вправе гордиться этим своим делом. Впоследствии, как уже опытный специалист, я принял участие в бетонировании «саркофага». До сегодняшнего дня, я возглавляю транспортный узел в объеме работ Министерства энергетики. В один из дней произошло событие, о подробностях которого вы прекрасно осведомлены.
Со всей ответственностью, я намерен заявить, что это рядовое событие не имело и не могло иметь каких–либо серьёзных последствий. Мне очень прискорбно наблюдать, как такая солидна… — тут Безродный запнулся, подумал немного, поморщился и дописал, — очень уважаемая мною организация как КГБ, занимается такими незначительными пустяками.
Я категорически отказываюсь в комедии, разыгранной вами, играть какую–либо роль и поэтому, начиная с этой минуты, я прекращаю давать всякие показания по этому делу.
Объёмы бетонирования ещё очень велики и мне ещё очень многое предстоит сделать. Поэтому, я убедительно призываю вас к уважению моего рабочего времени, которого мне сейчас очень не хватает».
Безродный размашисто расписался и с удовольствием подумал: «Раз! И в морду! Пусть они попробуют эту бумагу в дело подшить! Это им себе дороже обойдётся! А если они меня вызовут опять, я им снова напишу, что все они являются бездельниками и проходимцами! И на этом я до самого конца стоять буду!»
— Больше мне добавить нечего! — подал исписанные листы Безродный. Пока их Макаренко читал, Безродный решительно пододвинул к себе пепельницу и нагло задымил чужой сигаретой. Покинул он неприветливое здание в повышенном настроении. Интуиция подсказывала ему, что сегодня он принял единственно правильное решение и сознание собственной победы его окрыляло.
— Куда мне бетон девать? — встретил Безродного растерянный Олэсько.
— А в чем дело?
— Не принимают его! Жидкий, говорят!
— Второй, второй! Я четвёртый! — прогремел Безродный в микрофон. Голос его окреп, и в нём появились железные нотки уверенности. — Ты почему бетон не берёшь?
— Четвёртый, четвёртый! Я второй! Бетон слишком жидкий! Брызги мимо ленты летят!
— Ты что? Издеваешься надо мной, что ли? Он не может быть не густым не жидким! Все машины с одного бункера грузятся! Почему только в этой машине бетон жидким оказался? Я тебя, сволочь, выкину из твоей будки мордой в грязь, если будешь мне ещё хвостом крутить! Ты слышишь меня? Серёга?!
Рация молчала. Безродный попытался ещё несколько раз вызвать оператора на связь, но ответом ему была потрескивающая тишина в эфире.
За последние дни, видя подавленное состояние Безродного, да и всего коллектива, Сергей использовал свой природный дар лидера и как–то незаметно оказался во главе всех дел. Все его указания не подлежали обсуждению и выполнялись мгновенно. Не успел он и в малой степени насладиться своим могуществом, как на арене вновь появился этот недобитый Безродный и единственным щелчком сбросил его, как муху с обеденного стола. Не отвечая на вызов Безродного, Сергей затаился в своей обиде.
— Чёрт с ним! — прорычал Безродный. Он сел за баранку автомобиля Олэсько и потянулся к развалинам. Уже почти неделю, площадку у опалубки «саркофага» покрывали толстым слоем бетона. Бетоновозы выгружались метрах в ста от завала, и бульдозер, с покрытой толстым свинцом кабиной, подталкивал тот бетон ближе и размазывал его по площадке. На углу действовал мощный прострел радиоактивного излучения. Бульдозер в зону этого прострела не заходил и пятно незабетонированного участка, торчало, как бельмо на зрачке. Сдавая задом, Безродный подогнал машину к этому пятну, и перевёл ключ управления бетоносмесительным агрегатом в положение «разгрузка». В мозгу острой болью запела до предела натянутая струна.
— Ты слышишь меня, Серёга? — прокричал он в микрофон. — Каждую забракованную тобой машину с бетоном я буду лично выгружать в этом месте!
Из–за толстого противорадиационного стекла Сергей видел маневры автомобиля, которым управлял Безродный. Эти маневры повергли его в ужас.
— Ты знаешь, несчастный, какая там радиация? — наконец испуганным голосом выдавил он из себя.
— Знаю, знаю! — беспечно ответил Безродный. — Но и ты знай, что каждая лопата бетона должна быть в стене! И только в стене!
— Мне жаль тех солдатиков, которым опять придётся очищать «Свингер»! Они опять хапнут ничем неоправданные дозы радиации!
