То, что солдаты, которыми совсем недавно командовал Безродный, получили большие дозы радиации могло быть и правдой. За рядовыми вёлся относительно объективный контроль. Но свои тайны Министерство обороны оберегало очень тщательно, и было маловероятным, чтобы подобные секреты смогли бы просочиться за пределы его бронированных сейфов.
В тот день Безродный уже сидел на самом краешке стула и не рискнул стрельнуть у полковника его сигарету. Макаренко был занят с корреспондентом центрального телевидения, который в тот день снимал репортаж на территории станции. Хотя он и работал под присмотром двух опытных сотрудников но, как видно случайно, объектив его камеры скользнул немного в сторону от объекта, который ему было разрешено снимать.
— Ничего в том страшного нет! — разрешил конфликт Макаренко. — Проявим плёнку, всё лишнее вырежем, а всё что можно пустите в эфир! Камеру и кассеты опечатать и сдать на хранение!
Когда с прессой было покончено, Макаренко повернулся лицом к Безродному.
— Вы написали мне, что погрузка шла с первой нитки завода? — задал он вопрос. — Так?
— Да! Мы всегда с первой грузимся!
— А может всё–таки со второй?
«А почему это вдруг со второй? — подумал Безродный. — Надо вспомнить!.. Так!.. Я тогда на заводе был!.. Точно!.. Первую нитку тогда остановили, что–то у них там тогда произошло!.. Когда я переходил из одной диспетчерской в другую, ещё зацепился за какую–то скобу и упал!.. Это ведь я тогда локоть ушиб! .. Тогда!»
— Да! В тот день мы загружались со второй нитки! — твёрдо ответил Безродный. Он почувствовал себя в роли ребёнка уличённого во лжи.
— Вот вам бумага! Пишите! — произнес с постной мордой Макаренко.
Бетонирование шло полным ходом, и только работа могла отвлечь Безродного от тяжёлых мыслей. Он чувствовал всем своим телом, что вокруг него зреет заговор, целью которого является его падение. Но не только в нём зрели нездоровые мысли. Каждый, кого одаривало своим вниманием КГБ, выходил из его здания с твёрдой уверенностью, что именно его подозревают в совершении каких–то страшных преступлений. Так как каждый участник операции «Саркофаг» побывал в красном здании не единожды, то во всём коллективе назрел тяжёлый моральный климат. Каждый стал подозревать каждого в тайных преступных помыслах. Редкие улыбки и откровенные разговоры прекратились, каждый своим поведением старался подчеркнуть свою личную преданность великому делу родной коммунистической партии.
— Вы тут написали, что первая нитка завода стала на ремонт вечером? Это так? — поднял на Безродного тяжёлый взгляд Макаренко. Безродный на его лице прочёл свой смертный приговор.
— Да! Вечером! — подтвердил Безродный.
— У нас есть документ, в котором говориться, что остановка произошла в четыре часа утра! Как вас понимать?
— Может быть и утром! Какое это имеет значение?
— Пишите! — с оттенком равнодушия предложил подполковник.
Безродный взял чистые листы и вышел в коридор.
«Откуда я взял, что завод остановился вечером? — подумал он. — Это ведь было утром! Мне диспетчер из столовой чай приносил! Вечером у них столовая не работает! Были сумерки, и это я помню, поэтому я, дурак, и написал, что был вечер!» Безродный похолодел. Он почти физически ощутил на своей шее крепкие объятия петли, которую медленно и уверенно затягивала сильная и равнодушная рука. — Они меня на этих мелочах так в угол втиснут, что я уже не смогу сопротивляться!.. И поломают! Если я буду плыть по их течению, то они меня, как котёнка в ведре утопят!.. Им только того и надо, чтобы я по течению плыл и не барахтался!.. Они на мне ордена хотят заработать! — ужаснулся своей догадке Безродный. — Врага народа изловили!.. Тиллес, сволочь хочет из этой грязной истории героем выйти!.. Им нужно мою кровь пустить, тогда они все сыты и довольны собой, останутся!.. Нужно посчитать свои козыри!.. У меня их нет!.. Все у них, моя карта бита!.. Они уже вкушают радость своей победы!.. Нужно сделать такой ход, которого они не ждут!»
И тут он вспомнил, что когда–то, очень давно, в его невод попала крупная щука. Вместо того, чтобы биться об стенки, она вдруг выскочила на пологий песчаный берег и в несколько прыжков вновь вернулась в воду, но уже позади полотна невода.
«Нужно довести весь этот спектакль до абсурда, — вдруг осенило Безродного. — Нужно дать им в руки зеркало и пусть они посмеются сами над собой!»
Неожиданно пришедшее решение успокоило его. Безродный придвинул к себе бумагу и старательно вывел:
