— Я думаю, что вы уже все догадались, зачем я вас сюда собрал! — обратился Камушев к сослуживцам, заполнившим его кабинет. — Поэтому я зачту вам текст телеграммы: Правительственная! Начальнику Управления строительством Хмельницкой АЭС товарищу Баженову! Целью ликвидации последствий аварии на чернобыльской АЭС, приказываю: под началом специалиста, имеющего опыт работы на атомных электростанциях с реакторами типа РБМК откомандировать в распоряжение штаба по ликвидации последствий аварии, двенадцать автобетоносмесителей, укомплектованных двухсменным экипажем! Прибыть в город Вышгород на бетонный завод. К исполнению приступить немедленно! Министр энергетики и электротехнической промышленности СССР Майорец!
Камушев обвёл всех взглядом.
Где–то за окном мирно ворковали голуби.
— Вопросы есть?
Гнетущая тишина стала ему ответом.
— Раз вопросов нет, приступим к делу! Начальнику мастерских подготовить автомобили! Укомплектовать их инструментом и запчастями, провести техническое обслуживание каждой единице! Начальникам автоколонн собрать весь водительский состав к девяти часам! Вам необходимо побеседовать с каждым и изыскать двадцать четыре добровольца! Руководство автоколонной я возлагаю на главного механика Безродного Владимира Васильевича! Все возникшие вопросы прошу решать с ним! Все свободны, а вас, Владимир Васильевич, попрошу остаться!
— Спасибо за доверие, шеф! — поблагодарил Безродный, когда дверь за последним посетителем захлопнулась.
Камушев подошёл к окну, приоткрыл его, взглянул на чистое, похожее на глаза невинного ребёнка небо.
— Угости меня своими «противозачаточными», что ли!
— Обижаешь меня, шеф! Вполне благородная «Прима», — подал Безродный начатую пачку сигарет. — И почему это вдруг «противозачаточные»?
— Потому, что от твоих «благородных» жены месяцами дуются.
— Моя не обижается! — с некоторыми сомнениями в голосе начал оправдывать свои сигареты Безродный.
— Молод потому что!
— А я–то думаю, что это вы курить задумали бросать? А оно вон, в чём дело!
— Тут не только закуришь, горькую запьёшь! Прибегут сейчас плачущие жёны с детьми, вот и набирай добровольцев! Это ведь не на фронт идти, там хоть врага было видно! А здесь против армии невидимок, стреляющих без промаха, идти! А что мы вообще знаем про атом? Только то, что это смертельно или так больно, что той боли всем твоим потомкам достанется! А сколько его можно, и как нужно, этому нас никто не учил! В войну шли вперёд с лозунгами: За Родину, за Сталина! А сейчас с каким лозунгом людей на смерть посылать? За Родину, — это ещё, может быть, и сгодится! А за Горбачёва умирать никто не пойдёт! Ему бы давно в Чернобыле надо было бы показаться! Завезли бы его туда на броневике, вскарабкался бы на башню да произнёс бы какую–нибудь коротенькую речь! Это бы народ вдохновило! А то он спрятался под Райкину юбку, и свой длинный язык от страха проглотил!
— Да, по–видимому, крепко Райка в Мишину писю вцепилась, если он вырваться никак не может! — согласился Безродный.
Камушев старательно размял сигарету, помолчал и добавил:
— То, что удалось сохранить святого, засыпано мусором пустых слов и грязью действительности! Вот и будем сегодня с тобою то святое, со свечой среди белого дня отыскивать! Всё дерьмо сейчас наверх всплывёт и будет столько грязи!
— Нам с вами к тому не привыкать, каждый день, как навозные жуки, в дерьме копошимся!
— Ты вот что, Володя, хотя бы сегодня матерись поменьше! Пасха сегодня, побойся хотя бы Бога!
— Вы, что? Верить в Бога стали? — удивился Безродный.
— Ни во что я уже давно не верю! А очень жаль! Церковь уже давно молебны служит во здравие тех парней, которые там! И за тебя тоже будут молиться наши старушки!
— Ну что же, тогда я пойду с Богом! — криво усмехнулся Безродный.
— Володя, я тебя очень прошу, — приложил правую руку к сердцу Камушев, — не надо кощунствовать, не надо! Тебе есть с чем идти, ибо у тебя есть вера! На мой взгляд, она неправильная, но это твоя вера, вера, которой ты служишь! Если бы сегодня каждому вселить в душу хотя бы какую–нибудь завалящую веру, то за будущее своих внуков я был бы вполне спокоен! Иди домой, собирайся!
— У меня уже всё давно готово! И сухари насушены, и бельишко выглажено!
