— Ты что в своём заявлении писал, когда в партию вступал? — не отступает Камушев. — А? Забыл? Тогда я тебе напомню! Хочу быть в первых рядах строителей коммунизма! Так, что ли? Так что ж, ты? Иди! Иди себе в первых рядах! Вот я тебе как член парткома и даю тебе это партийное поручение!
— Он в первых рядах возле лоханки с похлёбкой мечтал пристроиться! — осмелел Дьяченко. — Чтобы первым туда рыло своё всунуть!
На Дьяченко зашикали, так как толпа явно симпатизирует сегодня Мельнику. Она поддерживает его выкриками, подбрасывает ему советы. В её монолите не находилось ни единой, даже самой маленькой трещинки, которую можно было бы потом расширить и углубить.
— Дьяченко, а как ты?
— А я чё? Я чё, рыжий, что ли? Как все, так и я!
И хотя Дьяченко был отчаянно рыжим, никто сегодня этого не заметил.
— Я тебе дам как все! — вступила на подмогу жена. Эта на редкость крупная женщина напоминала сегодня разъярённую слониху. Она схватила за шиворот своего благоверного, который уже давным–давно решил для себя, что любое его сопротивление будет жесточайшим образом подавлено, и швырнула его в толпу. При этом, она поправила траекторию движения главы семейства лёгким пинком под его пухлый зад.
— Ну, а ты как, Алексей? — пытает Камушев. — Я ведь хорошо помню, что ты мне обещал, когда на работу устраивался!
Алексей молча вычерчивает носком правого ботинка какие–то замысловатые фигуры и молча изучает их. Время бежало своим чередом, но толпа оставалась сверхпрочным монолитом в своём упорстве. Многие, конечно, понимали, что кому–то надо идти, иначе всех ожидает неминуемая смерть. Но почему должен идти именно он навстречу надвигающейся смерти? Почему не кто–то другой? На этот вопрос ни у кого не находилось ответа. Воспалённое сознание выискивало виновников этой страшной трагедии. Всех этих виновников определили в одну общую кучу под названием ОНИ! Этим ОНИ адресовались проклятия, и в этих проклятиях все тоже оставались единодушны. В фильмах и книгах о войне Безродного всегда удивляла возможность массового уничтожения военнопленных в фашистских концлагерях. По его мнению разумней было бы восстать всем вместе и смести охрану. Почему не были использованы вполне надёжные шансы на жизнь? Глядя на эту, скованную страхом толпу, многое в этом вопросе для Безродного стало ясным. То, что страх парализует волю, это всё было понятно. Но здесь страх приобрёл совершенно иные формы, — он стал агрессивен.
— Сам–то, небось, будешь там в конторе отсиживаться! — прозвучал упрёк в адрес Безродного, — А кому–то там придётся радиоактивный жар голыми руками разгребать!
То, что Безродный поведёт добровольцев, ни для кого не было секретом. И толпа одаривала его за это глухою ненавистью.
Для того, чтобы кто–то смог принять это страшное решение необходимо было бы какое–то время. Ни час и ни два, и даже не сутки, а хотя бы неделя. А чтобы подготовить себя к этому решению, необходима была и объективная информация. А вот её как раз и не хватало. В основном, питались слухами, якобы услышанными из западных радиоголосов. Шептались о том, что по Киеву валяются трупы, которые уже не успевают убирать. Что от разлагающихся тел, по Украине и Белоруссии бродит чума. И хотя было ясно, что всё это самая настоящая ложь, порождённая страхом, но от этих слухов становилось жутко. Газеты на своих страницах продолжали печатать праздничные рапорты различных партийных чиновников о высоких достижениях в области построения социалистического общества. И от этой информации тоже становилось жутко, раз молчат, значит, есть что скрывать, значит, там действительно происходит что–то ужасное.
В центре круга, очерченные плотной стеной враждебно настроенной толпы, стояли Камушев и Безродный. Время шло, ломались копья, но крепость оставалась неприступной. Вялые выпады с обеих сторон, не приносили никакого результата.
— Если мы сегодня не пойдём свободными людьми, то завтра нас поведут туда под дулами автоматов! — продолжал убеждать Безродный. — И окажемся мы под перекрёстным огнём, спереди радиация, а с флангов и тыла автоматные очереди! Вы этого хотите? У нас нет выбора! Даже если нас не найдёт военный комиссар, то завтра за нами придёт радиация, а уж она отыщет нас повсюду! И от неё не дождёшься никакой пощады, она глуха к твоей мольбе и слепа к нашим слезам!
орали динамики, —
— Выключите их, к чёртовой матери! — наконец не выдержал Камушев.
