— Ты что не понимаешь того, куда он ввязался? Да если мы себя сегодня же не обезопасим, то завтра нас с тобою таскать начнут за то, что плохо ведём политико–воспитательную работу среди студентов! Немедленно газету! Я сама её повешу!
Редколлегия приступила к работе. На первой полосе разместили статью секретаря парткома. Она была примерно такой: «В то время, когда наши доблестные воины, не щадя свои собственные жизни, отстаивают завоевания социализма в Европе, в нашем кругу находятся отщепенцы, которые ставят под сомнение решение нашей партии о вводе советских войск в братскую республику Чехословакия! Тем самым они поставили себя в один ряд с западными реваншистами.»
Ниже художник нарисовал карикатуру. На ней был изображён некий стиляга в узких брюках и жёлтом галстуке с обезьянами. Изо рта этого стиляги свешивался длинный–предлинный язык. На том языке, украшенном бородавками, росли мухоморы и бледные поганки. С кончика языка стекала ядовито–зелёная слюна. Под карикатурой крупными печатными буквами было дано пояснение: «НИГОЛЬ». Ещё ниже теми же печатными буквами было написано: «ТАК ВЫРАЗИМ ЖЕ НАШЕ ВСЕОБЩЕЕ ПРЕЗРЕНИЕ ДОБРОВОЛЬНОМУ ПОСОБНИКУ НАШИХ ВРАГОВ И ДРУЖНО СКАЖЕМ ЕМУ — ПОЗОР ОППОРТУНИСТУ». В газете было ещё несколько дежурных заметок, но они не интересны, как и студентам, так и моим читателям.
Парторг прочитала газету, и та ей понравилась. Она забрала газету с собой, а члены редколлегии приуныли. Всем было ясно то, что если Ниголю и удастся вырваться из застенков КГБ, то после этой статьи его вышвырнут из техникума в два счёта. Совет длился почти до утра. Утром, задолго до начала занятий, парторг лично вывесила стенгазету, оглядела её издалека, и она ей понравилась ещё больше.
О том, что студент Ниголь ляпнул то, о чем принято молчать, обсуждалось не только среди студентов, но и на педагогическом совете. С выходом в свет стенной газеты ожидался массовый эмоциональный взрыв, и к нему все готовились. Парторг была в эпицентре этого взрыва, и она чувствовала себя героиней. В учительскую заходили преподаватели, но никто из них не выражал никаких эмоций. Парторг подумала о том, что, наверное, газету сорвали. Она вышла посмотреть. Газета висела на месте. На ней был тот же танцующий стиляга, но язык его был несколько короче, а на его груди неизвестно откуда оказалась гитара. Парторг протолкалась сквозь толпу читающих газету студентов и пробежалась взглядом по тексту. Она более медленно прочла текст ещё раз, потом ещё, глаза её наливались ужасом. Почти по складам она прочла текст вслух, делая ударения на каждом слове: «В то время, когда наши доблестные воины, не щадя свои собственные жизни, отстаивают завоевания социализма в Европе, в нашем кругу находятся отщепенцы, которые ставят под угрозу срыва вполне заслуженный отдых советских студентов! В прошедшую субботу всеми нами любимый гитарист Новиков на целых пятнадцать минут опоздал к началу танцев».
Под карикатурой была надпись: «НОВИКОВ». И теми же печатными буквами было написано: «ТАК ВЫРАЗИМ ЖЕ НАШЕ ВСЕОБЩЕЕ ПРЕЗРЕНИЕ ДОБРОВОЛЬНОМУ ПОСОБНИКУ НАШИХ ВРАГОВ, И ДРУЖНО СКАЖЕМ ЕМУ — ПОЗОР ОПАЗДАНЦУ».
Парторг покраснела, она сорвала газету со стены, изорвала её в мелкие клочья и стала топтать их ногами. Сквозь рыдания прорывался её голос, наполненный яростью:
— Нет в русском языке такого слова «опазданец», нету!
Студенты обступили её кругом и молчали. Кто–то принёс ей воды, она немного успокоилась и сказала, обращаясь ко всем.
— Передайте Ермаковой, чтобы в течение этого часа стенгазета висела на месте!
Ровно через час парторг вернулась. Стенгазета висела на прежнем месте. На ней над надписью «Новиков» танцевал тот же самый стиляга с гитарой в руках и присутствовал тот же самый текст. Слово «ОПОЗДАНЦУ» было аккуратно зачёркнуто и над ним теми же печатными буквами было внесено исправление. Последние слова парторг прочитала вслух:
— «Так выразим же всеобщее презрение добровольному пособнику наших врагов и дружно скажем ему — позор ОПАЗДУНУ!»
Шли дни, на допросы Юру больше не вызывали. По сравнению с его скудным студенческим рационом, кормили вполне сносно. Как–то среди ночи в дверях загремел ключ. Юра сел на нары. В камеру ввалился пьяный следователь. Он плюхнулся рядом с Юрой и пробормотал заплетающимся языком:
— С днем рождения тебя поздравляю! У нас с тобой в один день дни рождения случились! У меня тоже сегодня день рождения!
Ниголь вспомнил, а ведь точно, сегодня день его рождения. В студенческом кругу такие дни отмечались шумными вечеринками. А сегодня свой праздник ему пришлось провести за решёткой.
— Только ты ещё пацан, — продолжил свою речь следователь, — и ничего не понимаешь! Тебе только восемнадцать стукнуло, а мне уже о–го–го сколько!
Он посопел, уткнувшись взглядом в цементный пол.
