— Ты что? Чистеньким хочешь быть? А?.. Нет, не выйдет!.. — Следователь помотал перед Юриным лицом указательным пальцем и добавил. — Жизнь всё равно зажмёт тебя где–нибудь в тёмном углу и сунет мордой в говно! Оно ослепит твои глаза, оно затечёт в твои уши и оглушит тебя! Оно заткнёт твой нос, и прекратит твоё дыхание. Оно проникнет сквозь твои плотно сжатые губы, и тогда ты познаешь его пьянящую сладость!
Ниголь угрюмо молчал.
— Ну ладно, тебе тоже надо день рождения отметить! — пробормотал следователь.
Он высморкался на цементный пол, вытер пальцы об штаны, икнул и достал из–за пазухи записную книжку. Потом он долго в ней копался, нашёл нужную бумажку и протянул её Ниголю.
— Ты вот здесь распишись! Это расписка о невыезде! Как понадобишься, я тебя найду, всюду найду, под землёй тебя сучёнка найду, если будешь нужен! — погрозил он пальцем. — Иди свою Наташку за сиськи подёргай!
С этими словами следователь упал навзничь и, вытянувшись на нарах, захрапел богатырским храпом.
Прошло несколько дней, и Юра почти успокоился. Он, как обычно, ходил на занятия, был в центре внимания всего техникума и потому чувствовал себя героем.
Как–то его вызвал к себе в кабинет директор техникума. Был он довольно пожилого возраста. Детей он не имел по причине ранения на фронте, и всю свою неиспользованную отцовскую любовь изливал на студентов. Студенты тоже платили ему своей любовью.
— Ну, что? Допрыгался? — поинтересовался Борис Петрович. — Тут вот Наташа за тебя, дурака, приходила просить!
Борис Петрович прошёлся по кабинету.
— Да ты садись, садись! Чего стоишь? В ногах правды нет! Я вот что думаю, — сказал он, усаживаясь в своё кресло, — тут они тебя в покое не оставят! По всей видимости, тебя на десерт приготовили! Дело–то выеденного яйца не стоит! Сейчас не тридцать седьмой год! Это раньше за анекдот про Сталина можно было четвертак схлопотать, а то и вышку! А сейчас на каждом углу политические анекдоты травят! Но вся загвоздка в том, что в Москве прошла какая–то демонстрация в поддержку чехов! А это уже не анекдоты! КГБ готовит материалы к раскрутке антипартийного заговора! Вот и тебя тоже на короткий поводок посадили и держат на привязи, пока команда «взять» не поступит! Тебе, чтобы на свободе остаться, надо куда–то уехать! — категорически заявил Борис Петрович.
— Я подписку о невыезде дал! — грустно заметил Ниголь.
— Я об этом догадываюсь! Есть другой вариант! Сейчас идёт осенний набор в армию! У тебя отсрочка до окончания техникума! Я поговорю с военкомом, и пусть он срочно твой затылок забреет! Отслужишь и через два года вернешься. К тому времени все страсти поутихнут, и опять на третий курс учиться пойдёшь! По–тихому всё сделаем, и твой следователь тебя хватится, когда ты уже на плацу будешь строевой шаг отрабатывать! А армия, она из всяких недоносков, наподобие тебя, настоящих мужчин делает! — Борис Петрович наклонился к Юрию, посмотрел ему прямо в глаза и ткнул ему в грудь пальцем. — Это я тебе как капитан запаса говорю!
В течение первого года своей службы рядовой Ниголь стал своим человеком в дивизионной гауптвахте. Последняя его отсидка происходила на очередном повороте в его жизни, и потому о ней стоит рассказать особо.
Дело происходило в 1970 году. Надвигалась великая дата, столетие со дня рождения вождя мирового пролетариата товарища Ленина. Если и раньше служба в Вооружённых Силах Советского Союза не казалась мёдом, то в период подготовки к Ленинскому юбилею, бедных солдат довели до тихого умопомешательства. Ежедневно приводились политзанятия, на которых вдалбливали в отупевшие головы лишённые смысла фразы, заполнялись конспекты и выпускались боевые листки с одной–единственной темой, — столетие со дня рождения.
Денежное довольствие родового составляло, в то время, три рубля восемьдесят копеек в месяц. На них нужно и можно было купить белую ткань для подворотничков, асидол для чистки бляхи и пуговиц, сапожный крем, лезвия для бритья и зубную пасту. То есть то необходимое, без чего твоя служба может превратиться в сплошную череду крупных и мелких неприятностей. Денег на курево практически не осталось.
В связи с подготовкой к празднованию, замполит части, где служил Юра, приказал завести каждому конспект трудов вождя, и чтобы этот самый конспект всегда находился при военнослужащем. То есть из той самой трёшки с копейками, нужно было выделить полтинник для приобретения общей тетради. Такой приказ возмутил если не всех, то очень многих.
В связи с приближающейся великой датой, партия наметила проведение двадцать четвёртого внеочередного съезда КПСС. По материалам этого съезда опять прошли политзанятия, политинформации и вновь потребовали конспекты. От чего недовольство рядового состава удвоилось.
