- Вы бы не вставали пока, мистер Лестрейндж, ещё вчера повязку дважды пришлось менять.
- Да бросьте, сколько там было. Не сравнить с первыми днями, когда кровь лилась как после Сектусемпры, - улыбнулся Лестрейндж. – Устал лежать, хочу хоть по палате пройтись, в коридор меня доблестный аврорат выпускать отказался.
«Авроры расскажут Колдману, что он встаёт, пытается ходить и вообще выглядит бодрым. Хотя, зачем им рассказывать, Колдман сам зайдёт и всё увидит. Что же он делает! Он что, не понимает, что его держат в больнице только пока он неспособен обходиться без лекарств и нуждается в постоянном уходе?»
- Мисс Грейнджер, вы чем-то озабочены? – спросил Родольфус, уловив её состояние.
- Мне кажется, что вы встали слишком рано и вообще, переоцениваете свои возможности.
- Уверяю вас, я чувствую себя прекрасно, но если вас это так беспокоит… - Лестрейндж пожал плечами и, улыбаясь, сел на койку. - У вас точно всё в порядке? - спросил он, снова внимательно взглянув на Гермиону. – Вы сегодня сами на себя не похожи.
- Да, у меня всё хорошо, - расстроено ответила девушка.
Родольфус смотрел с сочувствием, и от этого ей становилось ещё хуже.
Повисло тягостное молчание, которое прервал неожиданный визитёр, который тоже постучал в дверь, прежде, чем войти.
- Аберфорт? – удивился Лестрейндж, увидев старика, и Гермиона поразилась тому, как вдруг потеплел его взгляд и Родольфус на секунду стал удивительно похож на мальчишку с детского портрета. – Старый мошенник, и у тебя ещё хватает совести заявиться ко мне, после того, как натравил на меня этих детишек и научил их шантажировать меня моим братом?
- Рад тебя видеть в добром здравии, Родольфус, я слышал, что твоё состояние намного хуже, - откликнулся Дамблдор. Что-то в его голосе подсказало Гермионе, что Аберфот тоже знает о планах Робардса и доброе здравие Лестрейнджа его совсем не радует.
- Слухи о моей смерти несколько преувеличены, - засмеялся Родольфус. – Лучше скажи, как ты мог меня так подставить?
- Я отвечаю за людей, которые мне доверились, а жизнь Гарри Поттера крайне важна для нас. Никто, кроме тебя, не мог помочь, пришлось рискнуть.
- И пожертвовать старым знакомым, да? Ладно, мне не привыкать, - улыбка Лестрейнджа чуть потускнела, но взгляд оставался тёплым и дружелюбным. – Так, вы объясните мне, что случилось, почему вы оба сидите как на похоронах и смотрите на меня, как на покойника?
- Я пойду, Аберфорт? – вскочила Гермиона.
- Останься, девочка. Родольфус, у меня плохие новости. Очень плохие. Робардс крайне заинтересовался тобой.
- Что тут нового, он и не переставал мной интересоваться все эти годы, - пожал плечами Родольфус. Даже обычной вспышки ярости в ответ на упоминание имени Робардса не последовало. – Я в его руках, так что не сегодня – завтра отправлюсь в Азкабан. Я ждал этого. Я готов.
- Боюсь, всё гораздо хуже, - вздохнул Аберфорт. – У меня есть основания полагать, что он будет настаивать на поцелуе дементора.
Лестрейндж помрачнел.
- Понятно. Ну что ж… Он ждал этого почти тридцать лет, я… - неожиданно Родольфус замолчал, его лицо исказилось от боли и отчаяния. – Господи, только не это. Что угодно, только не это.
Гермиона, глядя на него, невольно представила, как умные глаза Лестрейнджа становятся бессмысленными и пустыми, живой, цепкий взгляд – тупым и безразличным, насмешливый голос, смех, улыбка, чувства, разум – всё исчезает, оставляя вместо человека пустую оболочку, словно выеденную изнутри страшным безжалостным паразитом.
«Лучше б мы действительно дали ему спокойно умереть, чем доставили в больницу, вылечили и обрекли на такую участь, - с запоздалым раскаянием подумала девушка. – Он понимал, он пытался нам объяснить, но мы его не слышали. Нам казалось, что мир справедлив, что все поймут, как много он для нас сделал, что он изменился, и отплатят добром за добро, проявят великодушие, а вышло так, как он говорил. Что мы наделали!»
- Это… это неправильно! – со слезами в голосе воскликнула она. – Аберфот, сделайте что-то! Так нельзя! Это слишком жестоко и несправедливо!
Родольфус взглянул на неё.
- Вы знали, мадмуазель?
Девушка кивнула.
- Вы из-за этого так расстроены?
Гермиона кивнула снова.
- Спасибо, не ожидал. Хоть одна живая душа, помимо Басти и Браша. Тебя, старик, не считаю, нет у тебя души, - Лестрейндж снова улыбнулся. Улыбка была хоть и вымученной, но спокойной и полной достоинства. Гермиона поразилась, как быстро ему удалось овладеть собой. – В любом случае, когда… когда это случится, мне уже будет всё равно. Что Авада, что дементор. Единственное, - Родольфус повернулся к Дамблдору, – Басти не должен это увидеть. Не должен увидеть меня, после того, как.. Ну, ты сам понимаешь. После поцелуя дементора, - сделав над собой усилие, твёрдо закончил он.
