Я задумался. Выходило складно и в целом совпадало с тем, что мы видели. Палыч жил и умер в своей квартире – там он, разумеется, мог появляться. Подъезд – общий, так что и там он разгуливал свободно. А войти в квартиры к другим жильцам не мог.
– Это значит еще кое-что, – вновь заговорил Влад, и в его голосе я различил воинственные нотки. – У него могут быть и другие слабые места. Надо только обнаружить их, и мы получим шанс победить…
Допив чай, Влад ушел к себе, пообещав прошерстить интернет на предмет того, как избавиться от преследования призрака. А вскоре из театра вернулись родители. Я выключил свет в комнате, сделав вид, что уже сплю, но вместо этого долго лежал с открытыми глазами, размышляя, есть ли у нас хотя бы теоретический шанс прогнать злого духа.
Мне очень хотелось верить, что есть. Так или иначе, следовало попытаться.
Я находился в абсолютно темном зале, сжимая в руке заточенный осиновый кол.
Со всех сторон меня окружали чернота и пустота, лишь впереди, в небольшом круге света, на столе стоял гроб с открытой крышкой. Заглянув внутрь, я увидел Палыча в уже привычном торжественном фраке. Как и в день похорон, его руки были сложены на груди, а веки опущены.
Как только я нагнулся над гробом, занеся для удара осиновый кол, мертвец дернулся. Открывшиеся глаза злобно блеснули в темноте. Не медля ни секунды, он схватил меня за предплечье, не дав руке с зажатым в ней колом опуститься ниже. Чуть не упав, я вцепился другой рукой в стол. Хватка у покойника была чудовищно сильной – барахтаясь и извиваясь, я изо всех сил пытался вырваться, но он держал крепко. Рот мертвеца открылся, дохнув смрадом гнили и разложения, от чего меня едва не вырвало.
И тогда Палыч произнес:
– Просыпайся, соня.
Почему голос Палыча так похож на мамин, я сообразил не сразу. Впрочем, скоро я уже сидел на кровати, протирая глаза. Увидел, что в правой руке, затекшей почти до онемения, я стиснул часть одеяла. Вот тебе и осиновый кол.
– Мне сегодня нужно уйти пораньше, – сообщила мама, удостоверившись, что я проснулся. – Молоко я вскипятила, сделаешь себе хлопья. Ну все, я побежала…
Еще пару минут я провалялся в кровати, затем нехотя встал и оделся. Голова гудела от постоянных ночных кошмаров. Разминая правую руку, я отправился на кухню, где на плите стояла кастрюля с дымящимся молоком. Все еще сонный, я по привычке схватил ее затекшей правой рукой – и в ту же секунду кастрюля выскользнула из моих ослабевших пальцев. С шипением отпрыгнув, я в бессилии взирал, как литр горячего молока растекается по всей кухне. Кастрюля, громко звякнув, закатилась куда-то под раковину.
– Бли-ин… – протянул я. – Только этого не хватало…
Я бросил взгляд на часы в кухне. Уже давно пора было выходить, но я не мог оставить такой беспорядок на весь день. Следовало все убрать, и как можно скорее.
Понимая, что не успею в школу, я написал короткое сообщение Владу: «Иди сегодня без меня, я подойду ко второму».
На кухню вышел любопытный Барсик и принялся обнюхивать молочный потоп.
– Давай, – предложил я, – пей, раз такое дело. Заодно и мне поможешь.
Но кот лишь брезгливо дернул задней лапкой и походкой гордого аристократа удалился.
– Предатель, – проворчал я, доставая из кладовой швабру и тряпки.
Я успел ко второму уроку. Войдя в кабинет математики за минуту до звонка, я привычно направился к парте, которую делил с Владом – третья по счету в среднем ряду. Опустившись на стул, я достал учебник с тетрадью и только тогда осознал, что место справа от меня пустует.
Влада не было.
Его часть стола отличалась девственной чистотой – ни ручки, ни тетради. Нагнувшись, я заглянул под парту – нет, я не рассчитывал отыскать там своего друга, лишь хотел проверить наличие сумки. Ее тоже не обнаружилось.
