Отдохни и послушай нас! — Слушаю, слушаю! — Как звать-то тебя? — А Дмитрием, Дмитрием Александровичем! — Понятно, понятно, Дмитрий Александрович! — Да, да, Дмитрий Александрович! — Ну, понятно. Отдыхай вот, умаялся бедненький! Отдыхай, отдыхай!
Но тут врываются какие-то черные с протянутыми руками, шумят, колотят друг друга. У ангелов лица суровеют.
АНГЕЛЫ Это! Это! И это!
ДЬЯВОЛЫ Нет, это! Это! И это!
АНГЕЛЫ Нет, Нет, это! Это! И это!
ДЬЯВОЛЫ Нет, нет, нет!
АНГЕЛЫ Да! Да! Да!
И шум, шум, крики, крики! С трудом открывает глаза и в последний раз видит серые склонившиеся над ним как рой мух, шевелящиеся в разных направлениях лица. Аааа… ааааа — бормочет он и уходит в себя. Уходит. Уходит, совсем уходит.
А если взглянуть сверху, то как будто точками все усеяно, вплоть до правой черной беспредельной воды, и до левой черной беспредельной воды, а посередке, как бы на пятачке подмороженном — какие-то точечки бурые, да всякие прочие, и прочие, и прочие.
О, ужас! прекрасные эти бегущие светлые слезы По белому склону лица И кровь с рукава, и подошвы примерзли! И земля не пускает! и нету отца! Мама, мама! возьми меня снова на ручки Марганцовкою раны промой! И мы вместе уляжемся в белой могилке Нас никто не полюбит другой!Да.
Так вот.
Толпа смыкается и уже не слышно, что там. Кончено. Кончено. Чего уж тут. Толпа возбуждена, но уже остатно, т. е. остывает уже. Устали. Устали. Дышат. Дышат. Стоят. Стоят. Смотрят.
ВТОРОЙ Товарищи!
ТОЛПА Свобода! (но тяжело, тяжело, тяжко так дыша)
ВТОРОЙ Товарищи!
ТОЛПА Свобода! (вяловато, вяловато, без убежденности)
ВТОРОЙ Товарищи! Свобода есть свобода!
ТОЛПА Да!
ВТОРОЙ Товарищи! Победа есть победа!
ТОЛПА Да.
ВТОРОЙ Товарищи! Свобода есть свобода, но и порядок тоже!
ТОЛПА Ура!
ВТОРОЙ Товарищи! Мы призываем вас!
Как уже упоминалось, как ясно и без всякого нашего напоминания, как ясно, потому что ясно, так как всегда так оно и есть и это ясно — сцена представляет собой такой узкий-узкий проход между двумя рядами каменных строений, где неумолимо движется людской поток с портретами, лозунгами и транспарантами, и задние, новые и не ведающие, подпирают нынешних и узнавших, участников и заводил, теснят, теснят, теснят их к краю, к краю, к Василию Блаженному, к Москве-реке, к Гудзону, к Рубикону, к Лете, к водам черным и немеряным, да и вовсе сталкивают с помоста. И уже те, новые и не ведающие, уже сами участники и заводилы, идут залитым ярким майским солнцем по июльско-августовско-январским камням каменной площади. Хотя, конечно, сверху, с высоты, с высот неведомых камни от людских голов и не отличить, да и от всего людского тоже — не отличить. И, значит, идут по залитым ярким осенним солнцем по всему этому. Идут, идут. Идут. Да.
ВТОРОЙ Товарищи! Мы призываем!
ТОЛПА Ура!
