Пологов надел фуражку и, несколько подобравшись, чтобы и воли себе не давать, но при этом и достоинства своего не уронить, дождался, когда Румянцев положил трубку, испросил разрешения идти к строю. Румянцев хотел на это что-то сказать ему, но тут же потерял ту нить, которая только что связывала их, с досады поморщился и молча кивнул головой: дескать, да, конечно же идите к строю, ведь мы, кажется, все обговорили. Пологов подобрался еще больше, заученно повернулся и быстро вышел. По обоим бортам, только что не вразвалочку, — и это называется пешком! — шли матросы со старшинами, и Пологов страдальчески поморщился, вдруг решив, что зря они с командиром затеяли этот самый большой сбор, горестно вздохнул и отвернулся, чтобы не видеть этого безобразия: бредущие пешком на большой сбор матрос и старшина для старпома Пологова были уже и не матросом и не старшиной, а людьми другого, что ли, сорта. Всему приходит конец, и скоро матросы со старшинами, а за ними и офицеры в сопровождении своих главных старшин и мичманов сверхсрочной службы сошли на стенку и построились там правильными рядами, белея матросскими робами и синея кителями; но и матросские робы, и синие кителя одинаково прикрывались ромашками бескозырок и фуражек, и поэтому сверху, с того места, где стоял Пологов, все выглядело чинно и благородно, как в искусном цветнике, где каждый стебель и каждый росток знает свое определенное место. Старпом Пологов тоже почувствовал себя причастным к этому цветнику, от удовольствия даже мысленно выругался, дескать, черт побери, а в общем-то совсем недурственно придумала они с командиром этот большой сбор; внутренне спеша, но внешне храня полное спокойствие, он почти безучастно спустился на шкафут и правым — парадным — бортом зашагал на ют. Заметив его, дежурный офицер скомандовал: «Смирно, равнение направо!» — и пошел навстречу. Они поравнялись возле вьюшек, и дежурный офицер заученно доложил:
— Товарищ капитан второго ранга, команда построена по большому сбору!
— Есть, — негромко промолвил Пологов и, живо повернувшись к строю, уже громко и очень внятно произнес: — Здравствуйте, товарищи!
И строй, выждав какое-то время, словно бы нагнулся и скороговоркой, звеня молодыми голосами, ответил:
— Здравия желаем, товарищ капитан второго ранга!
Пологов тоже подождал и только тогда уж сказал:
— Вольно!
Дежурный же офицер не стал выдерживать паузу, а тотчас же повторил: «Вольно!» — и после этого Пологов с дежурным офицером церемонно пожали друг другу руки, хотя сегодня уже виделись.
До подъема флага оставалось минуты две, и Пологов, начиная волноваться, успеет ли командир выйти к строю, — он всегда волновался, чувствуя при этом торжественность момента, — тихо спросил у дежурного офицера:
— Что командир? Не видно?
Дежурный офицер так же негромко и быстро переадресовал этот вопрос вахтенному офицеру, и тот, прежде чем ответить, поднял глаза на спардек, где у него был припрятан вахтенный сигнальщик, и, заметив, что сигнальщик выразительно махнул рукой, быстро сказал:
— Идет.
Дежурный офицер так же быстро повторил за ним:
— Идет.
Пологов расправил плечи и, незаметно выгнув грудь колесом, мысленно прочистил горло и лихо подал свой голос, хлестнув им вдоль рядов, словно бичом:
— Смирн-о-о! Равнение направо!
Он приложил руку к фуражке, сделал шаг и другой и, споткнувшись о швартовый конец, выругал про себя и боцмана, и всю его команду, включая последнего марсового, которые распустили швартовые концы как сопли, пошел уже осторожнее, чувствуя при этом, что торжественность момента как бы начала исчезать, но как раз в это время из-за рубки вахтенного офицера показался командир, который тоже вскинул руку, но держал ее не у виска, как старпом, а несколько на отлете. Они тоже сошлись у вьюшек, и старпом слово в слово повторил рапорт дежурного, а командир, выслушав рапорт, проделал все то же, что до него проделал старпом: поздоровался с командой, подал команду «Вольно!» и пожал старшим офицерам руки, правда только с той разницей, что сегодня он с ними еще не виделся.
Тем временем сигнальщик поднял флаг «исполнительный» — до места, и вахтенный офицер, войдя в свои права, зычно и звонко скомандовал:
— На флаг и гюйс — смирно!
