— А судьбы у нас все одни и те же, — негромко ответил Михеич, поднимаясь навстречу Пологову. Они приобнялись, впрочем, не как старые друзья — надежно и крепко, а так — больше для приличия, для приличия же и постояли и только после того, как сочли, что все формальности по случаю встречи соблюдены, если один против другого, стараясь не слишком откровенно, но тем не менее все-таки рассмотреть друг друга, и Михеич подумал: «Стареем, брат». Пологов тоже не остался в долгу. «Да, патриарх, круто с тобой обошлось время, — искренне пожалел он, неожиданно решив, что Михеич, кажется, пройдя все земные круги, вошел в последний. — Если и Михалыча так же время обратало, то мы с командиром затеяли, по всем статьям, ненужное дело».
— А что другие патриархи? — спросил он как бы между прочим.
— Матвеич, тот по чистой ушел, а Михалычу все еще неймется. Все воюет еще Михалыч-то.
— Воюет еще?
— Воюет. Ему износу не будет. Он заморился, как дуб, его никакой топор не возьмет. Чем больше по нему бьешь, тем больше звону. Он и с молодости был звонкий, и теперь все звенит. Только раньше-то в нем кроме голосов еще и подголоски слышались, а теперь один бас остался. Знаешь, раньше в церквах главный колокол был басоватый. Так это Мишка.
— Звенит, значит?
— Звенит…
— Это хорошо… А ты-то как?
— А что я… Дредноут мой, по всему похоже, скоро разрежут.
— Да ты что, все там обитаешь?
Михеич обиженно поджал губы:
— Там же… Крысы только стали одолевать, а так ничего.
— Это плохо, — сказал Пологов, думая о том, что Михеича ему послал сам бог и теперь он с его помощью в два счета уговорит Крутова перейти к ним главным боцманом. Дело это в общем-то было плевое, но, споткнувшись утром на швартовом конце, Пологов, как и следовало, стал все беды валить на главного боцмана, от которого нужно поскорее отделаться, чтобы не навлечь на себя новой беды, вроде той, которая свалилась на них, когда они заводились в док.
— Ничего, — промолвил Михеич равнодушно, — ребята мне все щели заварили, так что теперь они меня в коридоре дожидаются.
— Как это дожидаются? — не понял Пологов.
— А так, — сказал Михеич, — я их там прикармливаю.
Пологов неодобрительно покрутил головой, и в салоне сдержанно посмеялись, как бы соглашаясь с Пологовым и тем самым осуждая Михеича, который черт-те что выдумал — крыс прикармливать.
Но Михеич не обратил на это внимания, доверительно положил на колено Пологову руку и тихо сказал:
— Вот я хочу тебя о чем попросить. В первой башне главного калибра служит у тебя Паленов, из юнг. Так если в случае чего — помоги парню.
— Паленов, Паленов… — подумал Пологов вслух. — Что-то не припомню.
— Он к вам недавно списан с Севера.
— Ну как же! — обрадовался Пологов. — Я уже обратил на него внимание. Совсем еще мальчик!
— Какой еще мальчик… Два года уже отбухал, — с неудовольствием сказал Михеич. — Так я скажу, чтоб в случае чего к тебе обращался?
— Да уж скажи, — милостиво так разрешил Пологов и, помолчав немного, попросил сам: — Ты бы со мной к Крутову не заглянул?
— К ним и нацелился.
— Вот и хорошо.
И они замолчали, переговорив обо всем сами и предоставив возможность поговорить другим, которые во все время их разговора скромнехонько помалкивали. Те не заставили себя долго ждать, и скоро в салоне стало шумно и оживленно. «Как в коммунальной бане», — невольно подумал Михеич, которому захотелось тишины и покоя. «Так, — отметил про себя Пологов, — сейчас лейтенантики исчерпают служебные темы и перейдут к женщинам». Он попал не в бровь, а в глаз: ближе к городу лейтенанты совсем осмелели в его присутствии и заговорили о женщинах.
«Скучно, братцы», — подумал Пологов.
К обеду следующего дня тем же катером Пологов с Михеичем вернулись восвояси, весьма довольные и своей миссией, и самой поездкой, которая прошла как нельзя лучше. Погоды стояли ровные и тихие, безмятежные, как сказали бы в старину. Маркизова лужа, вернее, та часть залива, которая примыкала к Вольному острову, казалось, была проглажена неким утюгом, убравшим с нее все морщинки и складочки, и катер скользил по ее глади, едва покачиваясь и подрагивая от того усилия и усердия, с которым он вспарывал эту самую гладь.
Тотчас же по прибытии в Ленинград Пологов с Михеичем завернули к Крутову-старшему на службу, нашли его там, уселись в сторонке, подальше от любопытных глаз, и Михеич, давший слово Пологову способствовать его предприятию, сказал прямо и просто, не ища по карманам пустые и дешевенькие, как леденцы, слова, которые припасают для подобных случаев:
— Вот, Михалыч, прибыли звать тебя на Севера́.
— Без меня-то что ж, не управятся? — спросил Крутов Михеича, стараясь даже не глядеть в сторону Пологова, как будто и не он пришел торговать, а сам Михеич.
— Стало быть, не управятся.
Крутов-старший подумал недолго и сказал в сторону:
— Не знаю, сгожусь ли теперь… — Он опять помолчал. — Вот уж и поясница стала в непогоду побаливать. А там ведь — Севера́.
— Севера́, — согласился Михеич. — На Балтике мы кампанию ходили, а там круглогодичное плавание. Там служба идет без роздыху.
