Но Даша не поцеловала его, а только прижалась щекой к его щеке и молча так стояла и загадочно улыбалась, и когда Даша отшатнулась, Паленов нагнулся и сорвал мохнатую ромашку и колокольчик. Хотел и еще сорвать, но цветов тут было так мало, что этот куцый лужок без них потерял бы свою сокрытую прелесть.
— Это тебе привет из Гориц. У нас там есть луг — Большой лог называется, — так вот тот лог у нас весь в ромашках и колокольцах. — Он помолчал и виновато улыбнулся. — Я сорвал бы тебе и больше, но тогда этот лужок совсем осиротеет.
— Ты когда-нибудь покажешь мне свои Горицы? — тихо попросила Даша.
— Если хочешь, то в первый же мой отпуск и поедем, — обрадовался Паленов и тут же притушил свою радость, как огонек в лампе, скучно прибавил: — Село у нас большое, есть Путевой дворец Екатерины Второй, два парка, липовый и дубовый, и две церкви.
— Зачем же две?
— Одна зимняя, маленькая, другая большая, летняя. Наши Горицы почти из Новгорода видны, а если залезть на Георгиевский собор в Юрьевом монастыре, то оттуда видны как на ладони. — Он было уже снова загорелся, вспомнив и Горицы, и Большой лог, куда водил лошадей в ночное, и Путевой дворец, но словно бы попридержал себя и только грустно улыбнулся. — Да ведь не поедешь ты, так что и говорить нечего.
— Нет, почему же, я поеду, — просто, как о решенном деле, сказала Даша. — Дом-то твой еще не продали?
— Дом-то стоит, и бабка Матрена жива. Та, что сторожит его.
— Да-да, альбатрос, — не слушая его, сказала Даша, — если ты не забудешь своего обещания и не скроешься, как тот раз — мы еще об этом поговорим, — и пригласишь меня в Горицы, я обязательно поеду с тобой. И ты мне покажешь и Путевой дворец и сводишь меня на Большой лог…
Михеич ушел далеко вперед и не оглядывался, не поджидал их, зная, что им без него, наверное, куда лучше, чем с ним; не стал он дожидаться их и возле трапа, а тотчас же поднялся на палубу, прошел к себе в каюту, стянул тяжелый выходной китель, набросил легкую вельветовую куртку и поставил чайник. «Как это сказано у Шекспира-то? — подумал он, чувствуя слабость и садясь в кресло. — «Мавр сделал свое дело, мавр может уходить». Значит, так».
Они сидели в старой адмиральской каюте и пили чай. Михеич уже в который раз порывался уйти, но все не уходил, хотя Даша с Паленовым его не удерживали. Михеич знал, что им надо побыть одним, но он знал, что и ему надо побыть с ними, потому что другого такого случая могло и не представиться, и кто знает, удастся ли еще вот так посидеть втроем.
Паленов в застолье снова заговорил о Горицах, вспомнил, что они были военным поселением, созданным графом Аракчеевым, и, разумеется, ругал этого самого графа, которого, впрочем, ругали едва ли не все новейшие историки, и Паленов ничего нового в этом смысле не придумал, а только исправно повторял известное. Даша в разговоре участия не принимала, молча улыбалась, следя из своего кресла за Паленовым, и все ей в нем сегодня нравилось, и Паленов это понимал и старался изо всех сил…
— Не надо бы, глядючи с нашей колокольни, так историю-то пинать, — сказал Михеич. — Она ведь наше прошлое, значит, в какой-то мере и мы сами.
Михеич потянулся за папиросой, достал ее, но прикуривать не стал, тяжело поднялся и пошел на палубу покурить.
— Михеич в своем репертуаре: высказался и исчез, — сказала Даша, пересаживаясь к Паленову на диван. Она перекинула косу за плечо и откинула голову. — А ты знаешь, тебе Север на самом деле пошел на пользу.
— Но ведь на Север-то я попал благодаря тебе и Михеичу.
— Нет, — возразила Даша. — Ты сам-то не очень рвался на новые корабли, хотя тогда я и уговорила и Пастухова, и отца.
Она полуприкрыла глаза и откинулась на спинку дивана; Паленову показалось, что она что-то сказала, он склонился к ней, одним дыханием спросил: «Что?» — и, найдя ее губы, теплые и сильные, забылся и сразу от всего отошел. Даша не сразу отстранила его — погладила по волосам, потом схватила его голову, прижала к себе и начала быстро целовать в губы, в щеки — и так же быстро оттолкнула от себя, села, поправила на коленях платье.
— Фу, — сказала она, — надо же так…
Паленов только глупо и счастливо улыбнулся.
Скоро вернулся Михеич, неся с собою в кульках и свертках новую закуску и новые сладости, они снова пили чай, но уже без прежней охоты. Если тот, первый чай объединил их для общей беседы, то этот разъединял их — общей беседы уже не было, и скоро Даша с Паленовым стали собираться.
— А я билеты-то достал, — забеспокоился Михеич и начал искать их. Паленов хотел спросить, какие еще билеты, но Даша зажала ему рот ладонью, дескать, чего уж там, молчи. — Вот они, — сказал Михеич. — Я и с дежурным договорился, чтобы вас пропустили.
Билетов было три, но они не только не пригласили Михеича с собой, но даже и не поинтересовались, почему билетов три, а не два. «Мавр сделал свое дело, — опять подумал Михеич и вдруг почувствовал, что он тоже устал от них и ему одному будет совсем недурственно. — Мавр может ложиться отдыхать».
