— Нам приказано немедленно перейти на временную стоянку в старую базу. В старой базе мы тотчас же начнем подготовку к походу на Север. Я прошу вас проникнуться ответственностью момента. Практически после похода «Комсомольца» вокруг Скандинавии наши корабли в мирное время не покидали своих театров. Я не беру во внимание переходов по Северному морскому пути и Беломорско-Балтийскому каналу. Это внутренние коммуникации. Я также не беру во внимание переход подводных лодок, который возглавлял Трипольский. Это дело минувших дней, и вы все помните, что там мы несли потери. В мирное время, после войны, наши корабли первого ранга впервые совершат выход в океан. Но сейчас не это должно вас волновать. Сразу после развода суточного наряда я распоряжусь сыграть «Корабль к бою и походу изготовить». С якоря снимемся около полуночи. Ночи еще светлые, поэтому идти должно быть легко. На Красногорском рейде к нам присоединятся два тральщика, которые будут сопровождать нас до места. Как видите, командование уже теперь придает самое серьезное значение каждому нашему выходу в море. Поэтому требую от каждого из вас максимальной сдержанности, выдержки, спокойствия и уверенности. Только от нас самих может зависеть успех или неуспех нашего похода. Вопросы есть?
— Входят ли в подготовку стрельбы?
— Я просил бы задавать вопросы, относящиеся прежде всего к предстоящему походу. О Севере мы с вами побеседуем еще неоднократно.
Тогда за всех сказал старпом Пологов:
— Вопросов нет.
Румянцев повернулся к Иконникову и тихо спросил:
— У вас, Алексей Иванович, будет что-нибудь?
— Да, — так же тихо отозвался Иконников и тотчас же поднялся, зорко оглядел собрание. — Мы — первая ласточка, которая вопреки пословице должна сделать погоду. За нами пойдут другие, и эти походы станут обычными, но мы всегда при этом останемся первыми. Это великая честь, товарищи, быть первыми. Мне передали, что за нашим походом будет наблюдать лично товарищ Сталин…
Последние слова не нуждались по тому времени в комментариях, Иконников помолчал и сел. И Румянцев помолчал и только потом сказал:
— Благодарю товарищей офицеров за внимание и прошу всех пройти в свои подразделения. Обращаю также ваше внимание на то, что поход на Север не подлежит обсуждению с подчиненными. Надеюсь, я ясно выразил свою мысль?
— Так точно, — опять сказал Пологов.
— Тогда не смею задерживать.
— Товарищи офицеры! — подал команду Пологов.
Офицеры дружно поднялись, освободив проход, по которому проследовал Румянцев, за ним Иконников; и Пологов, махнув рукой, дескать, прошу быть свободными, если только можно быть свободными в такой обстановке, озабоченно вышел.
— Вот тебе и «Ревела буря, дождь шумел», — сказал Веригин, которому все это чрезвычайно не понравилось.
— Нет, братец, — отозвался Самогорнов, — это «Пала грозная в боях, не обнажив мечей, дружина».
— Охота вам языки-то чесать! — сердито заметил им комдив Кожемякин. — Прошу не задерживаться тут.
— Да уж не задержимся… — сказал Веригин; Самогорнов, казалось, догадался, о чем он еще подумал и что в связи с этим мог добавить, и опередил его:
— А все-таки будем стрелять, товарищ капитан-лейтенант?
— Почему это тебя так интересует?
— А я с детства любопытный.
— Любопытным, говорят, в дверях нос прищемили. Это так, для порядка, Самогорнов, а вот Веригин у нас чем-то недоволен.
— Никак нет, товарищ капитан-лейтенант, я всем доволен. Хотя… пострелять тоже не прочь.
— Ну я, допустим, тоже не прочь, так в чем же дело?
— В снарядах, товарищ капитан-лейтенант.
— Этакая-то малость? — деланно удивился Кожемякин. — Так возьмите у меня в каюте. — Кожемякин, понявший еще раньше, что Веригин собрался надерзить ему, подмигнул Самогорнову, дескать, спасибо за помощь, небрежно козырнул и пошел к себе в каюту.
— Пойдем-ка, братец, перекурим. А то начнется долгое сидение, тогда не до этой забавы будет. А кстати, чего это ты хотел наброситься на комдива?
Они юркнули в каюту Самогорнова, уселись — Веригин на стул, Самогорнов на койку, — закурили, и только тогда Веригин с напускной небрежностью сказал:
— С чего ты взял?
— Тебя, братец, глаза выдают. Ты это учти.
— Так, от скуки. Собирался в Питер сходить, а тут, видишь ли, старая база посветила. Обидно стало, а на кого еще можно наброситься? Не на командира же со старпомом.
— Ты, братец, с этим не шути. Такие шутки в аттестацию попадают, а что попало в аттестацию — баста. Потом никаким топором не вырубишь.
— Так страшно? — иронически полувопросил Веригин.
— Придет время аттестоваться на комдива, тогда поймешь, страшно это или не страшно. Появится слово: «не способен» — и все, ставь крест на своей карьере. Нашему брату военному, в отличие от штатского, нельзя ни секунды задерживаться на месте, потому что мы суть кирпичи строго организованной пирамиды, и чем ближе к вершине, тем меньше требуется кирпичей. Задержался на месте, оплошал — пеняй на себя. Завтра ты просто окажешься лишним в этой пирамиде, потому что место твое уже будет занято. Понял, братец, какие пироги с луком?
— Спасибо за науку, — растерянно сказал Веригин.
