Ветер коснулся Крокодила, и по спине поползли мурашки. Он смотрел на ребят и не мог отделаться от мысли, что через каких-нибудь несколько лет они отправятся проходить Пробу. Будут преодолевать свой страх и боль, ходить по углям, проливать кровь; выпьют галлюциногенной дряни и увидят в бреду отвратительное и ужасное. И кто-то из них, может быть, не выдержит и останется на всю жизнь в статусе зависимого. А кто-то, может быть, погибнет. Потому что в попытке быть больше, чем ты есть, цена жизни не так уж высока.
А может, и нет, сказал он себе, с трудом отворачиваясь от мальчишек и продолжая путь по улице, похожей на длинный балкон над водой. Может, они вернутся домой победителями, пройдут учебу и устроятся работать офицерами в миграционном центре… И детей своих – а у них обязательно будут дети – станут с младенчества готовить к важнейшему времени в жизни – к Пробе…
Кто были те трое в комнате с исполинским скелетом? Один из них Консул Раа, но не старик. Тот – «сотрудник прокуратуры». Расплывчатое понятие. Возможно, новый родной язык Крокодила сбоил, не обеспечивая необходимого словарного запаса в специальных областях. Бабушка Тимор-Алка – сотрудник миграционной службы Раа. Вот бы с кем поболтать о деле… Крокодил случайно оказался на окраине чьего-то конфликта. Он никогда не узнает истинного смысла сегодняшней сцены. Айра – вещь в себе, навсегда незнакомец, и тот разговор на ночном пляже, внезапно возникшая иллюзия понимания – мираж, эпизод, смысловая голограмма. Было и развеялось.
Он остановился перед большой панелью со множеством гнезд, поднял свое удостоверение и совместил годовые кольца деревянной плашки с такими же на приемном устройстве.
– Андрей Строганов!
– Транспорт, – сказал Крокодил. – Домой.
– Это ты?!
Камор-Бал смотрел с экрана, погруженного в аквариум. Над его головой медленно проплывали рыбы.
– Привет, – Крокодил улыбнулся немного заискивающе. – Просто хотел увидеть тебя… Спросить, как дела.
Камор-Бал выглядел исхудавшим. Глаза ввалились. Длинных волос, собранных в хвост, больше не было – вместо них коротенький ежик, едва отросший после стрижки наголо. Мальчишка переживал сложнейшее время в жизни – время после заваленной Пробы.
– Я не виноват, честное слово, – искренне сказал Крокодил. – Я даже не знал… что все может так обернуться.
– Ты не виноват, – неохотно, после паузы признал Камор-Бал. – Мне уже объяснили, что виноват только я сам.
– В чем ты виноват? Я знаю много людей, которые поступили бы так же, – быстро сказал Крокодил. – Просто по горячности. Это были настоящие люди, смелые, нормальные мужчины…
Он осекся.
– Зачем ты позвонил? – спросил Камор-Бал.
– Я просто хотел сказать тебе, что Проба – не главное в жизни…
Экран погас.
Рыбы, которым плевать было на разговоры, ярко-желтые и белые как снег, поводили длинными усами, будто вкус воды доставлял им колоссальное удовольствие. Крокодил устало привалился к стене. Где-то за стенами, под землей, в корнях большого дерева пели местные кроты; голосов было три или четыре, они то сливались, то расходились басовыми и теноровыми партиями. У-о, у-о, пели басы, а тенора сперва постукивали, имитируя звук деревянных колокольчиков, потом нежно шипели и наконец разражались чистым и светлым: Еае, еае, аеееааа…
– Информаторий.
– Андрей Строганов?
– Когда мне следует прекратить здесь жить? Когда иссякнет ресурс?
– Через десять часов. Вы получите уведомление.
– Хорошо, мне собираться недолго, – пробормотал Крокодил.
Кроты притихли. Только глубоко-глубоко, кажется, в самом центре планеты, постанывали, призывая самок, заставляя вибрировать почву, басовитые певцы.
– Информаторий.
– Андрей Строганов?
– Обзор истории и культуры Раа. Как можно более полный.
– …Внимание! Ваш ресурс для пользования жильем истекает через три минуты.
– Спасибо, я помню, – Крокодил мял и растирал щеки, будто надеясь вылепить себя заново.
Уже очень давно он не сидел над текстом по десять часов без перерыва. Теперь ему казалось, что глаза у него фасеточные, как у стрекозы, а в позвоночник загнали арматурину. Его новый родной язык не то чтобы сбоил, но ощутимо покряхтывал, переключаясь с бытовой лексики на культурологическую. Может быть, поэтому Крокодил не мог избавиться от чувства, что ему вычурным, наукоподобным слогом рассказывают примитивную легенду о сотворении мира – легенду, достойную пещерного племени.
