– Стратегия и стабильность Раа – конечно, им важно, каков индекс их людей! Это если ты приставкой к синтезатору идешь работать или сортировщиком пыльцы, например, – тогда все равно, какой у тебя индекс. Тогда можно, наверное, быть тупым… Если ты Пробу проходил затем, чтобы тупить и дрыхнуть. А если ты Пробу проходил, чтобы стать гражданином…
Мальчишка запнулся – вспомнил, наверное, что гражданину надлежит быть сдержанным, и замолчал.
Челнок был готов к отправке. Экран, похожий на ледяную стенку, транслировал картинку с орбиты: зеленовато-бирюзовый диск Раа, наполовину затененный ночью. Нежная шкурка атмосферы. Крокодил прикрыл глаза; информации на сегодня было предостаточно. Пожалуй, с лихвой.
Сдержанности Тимор-Алка хватило минуты на полторы:
– Так вот: тебе присуждают индекс ответственности, и дальше от твоих действий зависит, растет индекс или падает. Все социальные и хозяйственные вопросы…
– Объясни мне, – прервал его Крокодил, – почему Айра для своей оперативной группы выбрал нас? Что, у него нет кого-то опытней тебя или компетентнее меня?
Тимор-Алк запнулся, и его зеленоватые щеки порозовели.
– Насчет меня – ты сам слышал. Ему нужен кто-то… как я. Полукровка, чувствительный… уж не знаю зачем.
– Таких, как ты, на Раа мало?
– Немного, – лаконично отозвался Тимор-Алк. – И они не проходят Пробу, чтобы ты знал.
– Ясно, – отозвался Крокодил. – А что ценного во мне?
Мальчишка пожал плечами.
Они стартовали – почти незаметно, только дрогнули кресла, экран потемнел на минуту и снова прояснился, и на нем появились далекие звезды. Я просто счастливец, мрачно подумал Крокодил. Эдак я еще и продвинусь в местной иерархии, к старости буду заседать в комнате с огромным скелетом, и все будут обращаться ко мне не иначе как «Желаю здравствовать, Консул…»
– Да, так вот, – Тимор-Алк не мог молчать. – Все социальные и хозяйственные вопросы проходят через голосование. Мнение каждого учитывается пропорционально индексу ответственности…
Вентиляция работала в полную силу, и Крокодил потихоньку начал стучать зубами.
– Где здесь пульт?
Он вспомнил, что на Раа предпочитают голосовые команды.
– Теплее… Еще теплее!
Он сел ровнее, и кресло заколебалось под ним, подстраиваясь под контуры тела.
– Мой индекс – один к миллиону! – не умолкал Тимор-Алк.
– Потрясающе, – не удержался Крокодил. К счастью, мальчишка не расслышал сарказма.
– Ты видел, как он обалдел, когда услышал? Ты видел?!
– А это высокий индекс?
– Очень серьезный, скажем так. Не обывательский!
– А у меня, значит, обывательский.
Мальчишка посмотрел на Крокодила и сбавил тон:
– Ты сам выбираешь.
В каюте-капсуле стремительно теплело. Красные цветы, росшие на потолке и спрятавшие головки от холода, теперь ожили и свесились, будто зрители с галерки, торопливо раскрывая лепестки. Фосфоресцирующие насекомые, только этого и ждавшие, взвились в воздух, и зеленоватое свечение переместилось со стен в воздух.
– А если я не хочу заниматься экономикой, я не экономист? И плевать хотел на социологию, я не социолог? – Крокодил сам не понимал, почему так злится.
– Тогда ты не принимаешь решений, от которых зависит судьба Раа, – тихо, но упрямо отозвался мальчишка.
– Не принимаю, и рад. Что с того?
– Тогда ты и есть обыватель, – мальчишка говорил еле слышно, но упрямства в его голосе хватило бы на сотню ослов. – Непонятно, зачем проходил Пробу…
– Все сказал? – рявкнул Крокодил. – Теперь отстань от меня!
Тимор-Алк замолчал, будто ему пробку всадили в горло.
На Раа был вечер, мягкий свет солнца не резал глаза, и, как только открылся шлюз челнока, внутрь устремились жужжащие насекомые. Крокодил уже знал, что эти жуки работают санитарами, причем бесплатно: питаются мусором, вылизывают стенки, опыляют красные цветы на потолке.
Челнока не было видно: сразу после посадки он влип в огромное устройство, похожее на глыбу известняка, только открытый шлюз чернел, как пещера. Крокодил остановился, глубоко дыша, пытаясь почувствовать разницу между кондиционированным воздухом на орбите – и натуральным духом спокойного теплого вечера.
– Андрей Строганов?
Крокодил вздрогнул.
Немолодая женщина в ярко-красном свободном комбинезоне, в широкой шляпе, закрывающей лицо, смотрела на него с несколько принужденной улыбкой. Шана, сотрудник службы миграции. Тимор-Алк стоял рядом в замешательстве.
– Есть Андрей Строганов, – хмуро отозвался Крокодил, меньше всего рассчитывавший на эту встречу.
Женщина, не обращая внимания на заискивающий взгляд внука, подошла и протянула узкую ладонь:
– Мы знакомы.
– Не очень, – с досадой сказал Крокодил.
– Я Шана, – она заглянула ему в глаза, будто пытаясь прочитать мысли. – Простите, если вызов на судебное разбирательство вас утомил.
– Вовсе не утомил. И даже развлек бы, если бы мне объяснили, что там происходило, – буркнул Крокодил.
– Андрей, я приглашаю вас в гости, – сказала бабушка Тимор-Алка. – Так получилось, что я много лет служу в миграционном офисе Раа… И у нас наверняка найдутся темы для разговора, правда?
