Пологий склон холма нес на себе рощу, как легкую шубу. Деревья со светлой корой были чем-то похожи на березы, и светлый лес представлялся холодным; дом, сложенный из камня, а не из циновок, казался убежищем поросенка Нуф-Нуфа.
– Располагайтесь, – Шана распахнула перед ним дверь. Внутри моментально зажегся свет; небо темнело. Близилась ночь.
– Мне неловко вас затруднять, – признался Крокодил.
– Ерунда, здесь полно места, вы можете жить у нас, если захотите…
Внука она игнорировала. Тимор-Алк, грустный и снова очень бледный, оставил все попытки привлечь бабушкино внимание; не похоже, чтобы в такие игры они играли часто, подумал Крокодил. Может, впервые в жизни; мальчик вырос, ничего не поделаешь. Полноправный гражданин уже не помещается под юбкой, даже пальмовой, сколь угодно широкой.
Медлить дальше оказалось бы неприлично, и он вошел в дом. Внутри было просторно и просто: травянистый пол, стены, затянутые декоративными лианами поверх камня, два больших помещения, разделенных стеной: вход направо и налево. Шана, ловко манипулируя Крокодилом, провела его в правую часть дома, и за их спинами опустилась плотная занавеска.
Мальчика отправили в его комнату, подумал Крокодил. Посидеть в одиночестве и подумать о своем поведении.
– Располагайтесь. Вы голодны? Я сейчас принесу кое-что.
Она вышла в боковую маленькую дверь и почти сразу вернулась, окутанная запахом жаркого; у Крокодила задрожали ноздри. Шана поставила перед ним на траву поднос с горячим свертком. Обжигаясь, удивляясь, Крокодил развернул его – и увидел глиняный горшочек; он был готов руку дать на отсечение, что запеченная внутри масса была кусочками говядины с лисичками и сыром.
Шана молча подала ему деревянные вилку, ложку и нож.
– Вы знаете толк в земной кухне, – Крокодил сглотнул слюну.
– На здоровье, – сказала женщина.
– А вы?
– Я уже поужинала.
– А… – Крокодил взглядом указал в сторону занавески, за которой, вполне вероятно, маялся Тимор-Алк.
– Полноправные граждане, – сказала Шана с непередаваемым выражением, – самостоятельно находят себе еду, дом и занятия… Спокойно ешьте, Андрей. Это земная восточноевропейская еда, воспроизведенная на молекулярном уровне.
Крокодил моментально убедился, что она права; забытый вкус домашнего жаркого послужил спусковым крючком для тысячи воспоминаний, скорее приятных; он пребывал в эйфории, пока не съел все.
– Вы много знаете о Земле? – теперь он смотрел на нее с благодарностью. – Расспрашивали земных мигрантов? Специально изучали?
– Да, – Шана кивнула. – Раа принимает мигрантов из двух с половиной тысяч миров, и земляне – не самые частые наши гости. Но, пожалуй, самые интересные. Хотите кофе?
– У вас есть кофе?!
Шана снова вышла и вернулась с чашечкой, поразительно похожей на фарфоровую.
– Ностальгия – понятное дело, – она поставила кофе перед Крокодилом. – Но в основном земные мигранты очень довольны жизнью на Раа.
Крокодил сделал большой глоток и замер, чувствуя, как кофейный аромат заливает его изнутри. Он будто вернулся на минуту домой – и сидел сейчас у себя на кухне.
– Вы знаете, что в истории нашей службы до сих пор не было случая, чтобы мигрант проходил Пробу?
– Я польщен, – Крокодил выдохнул через нос, ощущая, как маленькая воображаемая кухня возрастает до объемов Вселенной. Как она поворачивается вокруг, пропитанная кофейным ароматом, запахом дома, родного дома, места, куда возвращаются.
– Хотите сигарету? – вкрадчиво предложила Шана.
Крокодил глубоко вздохнул:
– Спасибо. Я не курю.
– Давно бросили? – удивилась Шана.
– Нет. Я никогда не курил, – Крокодил с сожалением поставил на поднос пустую чашку. – Спасибо, Шана. Вы в самом деле много знаете о землянах.
Женщина тонко улыбнулась:
– В ваших словах я улавливаю нотку осуждения. Вы думаете, я собираюсь вас подкупить?
– Э-э, нет, – Крокодил немного смутился. – Я и не думал… Да и что у меня есть такого, что могло бы понадобиться вам?
Женщина уселась напротив. Крокодил давно заметил: даже если у жителя Раа есть кресло, он сядет, скорее всего, на пол. Исключение составляют подоконники: там, где они есть, житель Раа, скорее всего, сядет на подоконник. Чтобы находиться как бы в двух пространствах одновременно.
– Вам нравится этот дом?
Крокодил из вежливости осмотрел зеленую комнату, каменную чашу фонтана, цветы на стенах, чем-то похожие на раскрытые глаза и разинутые рты.
– Да. Здесь очень…
– Он помнит мою дочь. Она любила сидеть вон там, где вы сейчас сидите.
Крокодил напрягся:
– Мне очень жаль.
Шана коснулась рукой своего удостоверения на цепочке. В дальнем углу комнаты, слева от Крокодила, проявилась человеческая фигура – почти осязаемая фигура молодой женщины, смуглой, с длинными черными волосами, жгутом уложенными вокруг головы; казалось, что она находится в комнате здесь, сейчас, но погружена в глубокие раздумья или транс. Крокодилу показалось, что он видел ее раньше, – но он почти сразу понял, что видел тень этой женщины в Тимор-Алке. Только тень, потому что сын вовсе не был похож на мать.
– Вот это моя дочь Альба, – не меняя голоса, сказал Шана. – Ее любимый снимок.
