Тимор-Алк пожал плечами:
– Если бы я не захотел проходить Пробу, мог бы вообще из дома носа не показывать.
По узкой каменистой тропинке они поднялись на вершину холма. На ржавой, изъеденной временем мачте помещался светлый, с виду новехонький контейнер в форме песочных часов.
«Первый стабилизатор», – гласила табличка.
– Такое впечатление, что это муляж, – сказал Крокодил.
– Это подлинный корпус. Ему тысяча лет. Технологии Бюро.
– Почему здесь?
– Сперва они были установками на вершинах холмов, покрывали только часть суши, и туда, на эту стабильную часть, начали собираться люди. Там не было чудовищ, а еды хватало всем… Они кое-как устроились, родили новых детей, восполнили потери… Но нужен был прорыв. Спутник.
– Зачем?
– Затем, что это было условие Вселенского Бюро: свой носитель для стабилизаторов на орбите. А представь себе: прикладной науки практически нет, производства нет, технологий нет… Тогда первые мигранты сделались очень полезны: они, как правило, все были с развитых планет, с техническим образованием.
– Погоди. Вселенское Бюро перебрасывает людей в далекое прошлое и за счет этого получает энергию?
– Ну… где-то так.
– И Бюро устраивает этих людей на Раа и других площадках и помогает в обмен на гостеприимство?
– Да.
– А зачем, объясни мне, Вселенскому Бюро эта благотворительность? Если можно меня забросить в прошлое Земли, в гости к гигантским ящерам, где я проживу пару часов от силы?
Тимор-Алк посмотрел с удивлением. Крокодил окинул взглядом пейзаж, открывающийся с холма: рощи, скалы, далекое море.
– Нет, – пробормотал себе под нос. – Толпа мигрантов в прошлом Земли – пусть даже несколько десятков – они же всех бабочек перетопчут… Вот оно что… Они историю невольно изменят, возможно, в этом причина… С другой стороны…
– Почему ты не думаешь, что Вселенскому Бюро совесть не позволяет убивать людей? – тихо спросил Тимор-Алк. – Невинных людей с чужих планет?
– Совесть? – Крокодил повернул голову. – У цивилизации поля – совесть? Или у времени?
С минуту они молча смотрели друг на друга.
– Андрей, – сказал наконец Тимор-Алк. – Мне всегда казалось, что ты… Ну… Что у тебя-то совесть есть. Там, на острове… мне так показалось.
– Ну и что? – отозвался Крокодил грубее, чем хотелось бы. – При чем тут я?
– Ну, ты ведь представитель своей цивилизации? Земли? Типичный представитель? Почему ты думаешь, что если совесть есть на Земле – у цивилизации поля ее может не быть?
Крокодил хмыкнул. Снова посмотрел на контейнер, венчавший собой старую мачту.
– А внутри что-то есть?
– Нет. Давно забрали.
– Хотелось бы посмотреть, – сказал Крокодил. – Взглянуть хотя бы на остатки такого приборчика. Хотя бы схему…
– А ты все равно ничего не увидишь и не поймешь. Пустая капсула, спиральная труба, и все.
– И что, ваши ученые никогда не совали туда отвертку?
– Да туда что угодно можно засунуть. Если штука регулирует соотношение материи и идеи – тут хоть с бубном скачи, хоть ядро расщепляй. Примерно одинаковый исследовательский потенциал.
– Как может целая планета пользоваться технологией, о которой ничего не знает?! Как можно принимать подарки непонятно от кого, непонятно с какой целью…
– Пошли, – Тимор-Алк насупился. – Музей большой, а я хочу, чтобы ты еще анкеты для них отработал.
– А еще чего ты хочешь? – ощетинился Крокодил.
– Извини, – Тимор-Алк поморщился как от кислого. – Для твоего индекса было бы полезно, если бы ты поработал с анкетами музейного комплекса. А я ничего не хочу. Ничего.
По той же тропинке, петляющей среди скалистых вершин, они зашагали вниз. Крокодил подумал, насколько удобнее ходить по камням в сандалиях, и содрогнулся при мысли, что где-то на Пробе прямо сейчас мальчишки бьют по острым граням босыми пятками.
– Значит, так они и жили, ваши огромные предки? В мире, согласии, в соответствии с замыслом Творца?
– Ну… что мы о них знаем? Они не охотились. Не обрабатывали землю, потому что еды и так хватало. Если у них были искусства, то памятников не сохранилось.
– А конкуренция за самку, скажем? За самца? Неужели у них не было соревнования – вообще никакого? Отбора? Кто сильнее, кто умнее, кто красивее?
– Принято считать, что они жили семьей. А в любящей семье нет отбора. Каждый, кто рожден, – имеет право жить и быть счастливым. Разумеется, это реконструкция, потому что ни текстов, ни даже пересказов…
– А мутации? Родовые травмы? Уродства? Как у них было с медициной? Недоношенный, к примеру, ребенок не умирал, а жил дальше и был счастливым?
– Андрей, – Тимор-Алк остановился. – Они жили в согласии с замыслом Творца, ясно тебе? А в замысел Творца уродства не входили, как в мой замысел не входит столкнуть тебя сейчас с этой скалы!
Крокодил невольно посмотрел вниз. Далеко, в дымке, поднималось и опадало море; он торопливо отступил от края. Никогда не боялся высоты и в школе часто этим бравировал…
– Мои предки были в родстве с животными, – Крокодил поддел камушек носком сандалии. – Это многое объясняет. Конкуренцию, борьбу, способность к развитию, способность к деградации… А твои предки, как я понял, были вылеплены из глины в готовом виде?
