– Ты хочешь угробить мальчишку? Тимор-Алка? Ребенка, который ни разу с женщиной не целовался?! У которого болевой порог… все равно что без кожи?!
– Какой замечательный лес, – Айра посмотрел вверх. – И, главное, ничего не изменилось со времени моего детства…
– Скажи, распоряжаться чужими жизнями – сладко?
– Здесь мы играли с Альбой, – Айра махнул рукой, будто предлагая Крокодилу полюбоваться, – и, среди прочего, я учил ее регенерировать… Не бойся, я не собираюсь предаваться воспоминаниям и тем более посвящать тебя в подробности моей жизни.
И он пошел дальше. Крокодил постоял несколько секунд, потом догнал его.
– Твой индекс упал меньше, чем я думал, – сказал Айра на ходу. – Удачный расклад.
– А ты сам высказался по делу Полос-Нада?
– Конечно.
– За изгнание?
– За помилование.
– Гляди-ка… Значит, твой индекс тоже упал?
– Мой? Нет. Потому что я проанализировал, что произошло и почему, и аргументировал решение. Полос-Над любит внешние эффекты. Взломал Сеть, желая быть профессионально состоятельным, желая светить звездой. Из гордыни – думал, что не поймают. Парень получил урок взрослой жизни – представляю, о чем он думал, когда просил заменить изгнание введением в кому.
– И почему, ты считаешь, его нужно помиловать? – мрачно спросил Крокодил.
– Жалко, – сказал Айра.
– Что?!
– Жалко. Вероятность, что он еще раз пойдет на взлом, да на любое преступление, – ничтожна… А мальчишку жалко.
– И это аргументы?
– Да.
– А я думал, – сказал потрясенный Крокодил, – надо настаивать на пользе для общины, на чем-то прагматичном в будущем… В целом…
– Землянин, – Айра улыбнулся.
– А второй, поджигатель?
– Я голосовал за изгнание.
– Почему? Его не жалко?
– Вот и видно, что ты его дело не анализировал и материалы не читал… Его тоже жалко, но оставить такое безнаказанным – невозможно.
– Не понимаю, – сказал Крокодил. – Какое-то стихийное, интуитивное правосудие.
– Бывает.
– И с арифметикой не все в порядке. Если у тебя индекс – единица, у кого-то – одна третья, у таких, как я, по одной миллиардной…
– В сумме получается около трех единиц на общину. Иногда чуть больше, иногда чуть меньше.
– Значит, ты верховный правитель, – сказал Крокодил.
– Где-то так.
– То есть у тебя – один голос, а у остальных полноправных граждан, у нас у всех, в совокупности, – два?
– Точно.
– А если ты еще поработаешь и достигнешь индекса один и пять десятых, например?
– У одного человека не бывает индекса выше единицы.
– И ты единственный на весь Раа с таким-то индексом?
– Я Консул, мне казалось, ты раньше об этом знал.
– Осмелюсь заметить, Консул… А если ты, Консул, окажешься сумасшедшим, или дураком, или просто подонком, у которого крышу рвет от власти, – тогда что?
– На то есть механизм присвоения индекса. О котором ты, конечно, не имеешь понятия.
– Стоило бегать по углям, чтобы выслушивать очередные упреки…
– …И это не власть, как ты ее себе представляешь. Это адская пахота, постоянный риск и никакой личной жизни.
– Всеобщее уважение, – сказал Крокодил, – свобода, неподотчетность…
– Это орудия, как ты понимаешь, даже свобода. А для уважения, или самоуважения, достаточно иметь не обывательский индекс выше миллиона и спокойно жить, сортируя семена.
– Но ты не хочешь сортировать семена, ты хочешь менять мир.
Они остановились на обрыве над небольшим оврагом. Брызги маленького водопада разбивали закатный свет, в воздухе висели три радуги и медленно угасали по мере того, как опускалось за кроны солнце. На противоположной стороне оврага стоял дом, по виду очень старый, вросший в окружающий пейзаж.
– Ты здесь случайный человек, – отстраненно сказал Айра. – Ты собирался мигрировать на Кристалл, а не…
– Я такой же гражданин, как и ты! – рявкнул Крокодил.
Айра растянул губы, с интересом его разглядывая:
– И что такое для тебя Раа, гражданин?
– Хорошее место, – сказал Крокодил сквозь зубы.
– Удобное? – со странной интонацией спросил Айра.
Крокодил с подозрением на него покосился:
– Удобное, да. Гуманное общество… чудесная природа…
И замолчал, очень недовольный своими словами.
– Я рад, что тебе у нас нравится, – кивнул Айра. – На Раа так спокойно, так комфортно… Такой уютный мох, зеленая трава… Так журчит вода…
Последовала длинная пауза. Айра молчал столь красноречиво, что никакой монолог, самый темпераментный, не мог сравниться с этой тишиной.
– Да, я случайно попал на Раа, – начал Крокодил, преодолевая злость. – Да, я не имею права советовать тебе и Тимор-Алку. Но, плоский хлеб, ты не можешь требовать крови! Родина не может требовать крови, иначе это не родина, а…
– Я не родина, – Айра пожал плечами. – Ты говоришь сам с собой, Андрей, и я не совсем понимаю о чем.
– Ты считаешь, что жертвовать мальчишкой ради будущего Раа – нормально, достойно, приемлемо!
– Никто не может жертвовать полноправным гражданином.
– Да ты им вертишь, этим гражданином, как хочешь! Он уже полностью в тебе растворился!
– Мальчик, который может сдать Пробу с болевым порогом в ноль четыре, не растворится ни в ком, – сухо сообщил Айра.
Крокодил замолчал, будто ему заткнули рот.
