– Андрей, – сказал Айра. – Тебя никто не зовет умирать за Раа, и даже терпеть неудобства никто не зовет. Почему ты так нервничаешь?
Водопад ронял воду, ненарядную, без радуг, в тени. Мокрые камни блестели лиловыми, серыми и белыми боками.
– Ты не считай меня трусом, – сквозь зубы сказал Крокодил. – Я очень даже могу умереть за что-нибудь… За кого-нибудь. За близких людей.
И добавил про себя: если бы они у меня были.
– А я не считаю тебя трусом, я тебя видел на Пробе, – Айра улыбнулся краешками губ. – Шана, значит, обманула тебя? Она не может вернуть тебя на Землю?
Крокодил нахмурился, разглядывая его. Лицо Айры оставалось бесстрастным, мутноватые глаза казались сиреневыми.
– Никто не может, – признал Крокодил. – До моего рождения миллионы лет.
И подумал с неожиданной горечью: может быть, за эти бессчетные годы хоть кто-нибудь успеет наступить на подходящую бабочку и такого недоразумения, как Андрей Строганов, вовсе не станет в истории человечества.
– Если бы во Вселенной объявили конкурс на самое бессмысленное существование, – слова сорвались, как вода с плотины, – я имел бы шанс на победу. Любой гриб в лесу существует стократ осмысленнее. Любая мошка-однодневка по сравнению со мной – фундамент мира.
– А ты хочешь, чтобы в твоем существовании был смысл? – Айра заинтересовался.
Крокодил пожал плечами:
– Да нет… Это я так. Капризничаю.
В лесу постепенно темнело. Старый дом на той стороне оврага совсем утонул в сумерках. Бесшумно вылетела из дупла первая ночная птица; животное, похожее на ящерицу, штопором взлетело по ближайшему стволу. Через секунду из кроны свесился длинный липкий язык.
– Ладно, я понял, – неожиданно для себя сказал Крокодил. – Я мог бы умереть за будущее Раа. Но не мог бы послать на смерть другого человека.
– А я могу, – сообщил Айра. – В этом разница.
Он протянул руку и коснулся тонкого ствола над обрывом. Широченные листья дрогнули и вдруг поникли, как сложенный зонтик. Один оторвался и шлепнулся на плечо Крокодилу, будто эполет.
– Оживет, – сказал Айра, будто отвечая на неслышный упрек. – Ночью будет дождь.
– Как ты это делаешь?
– Размыкаю контур, включаюсь в систему, перераспределяю потоки энергии…
– Какие потоки?
– Энергии. Жизни.
– Этому нет материалистического объяснения.
– Материалистического – нет, – согласился Айра.
Он положил руку на плечо Крокодилу. Того накрыло горячей волной, бегущей от затылка по всему телу. Резко сделалось светлее; Крокодил снова увидел дом на той стороне оврага, увидел каждую травинку под ногами и увядшее дерево с тяжело поникшими листьями – похожее на фикус, который долго не поливали.
– Перестань! – рявкнул Крокодил.
Айра убрал руку с его плеча:
– У меня для тебя новость, Андрей. Не знаю, как ты это воспримешь, но кое-какие твои действия подсказывают мне, что для тебя это важно. И утаить я не имею права…
– Утаить – что?! – Крокодил почувствовал, как отливает кровь от щек.
– Я завершил расследование по твоему миграционному делу.
Айра замолчал. Крокодил ждал, стиснув зубы. Потому удивился, отчего Айра так долго держит паузу. Потом заглянул ему в лицо.
Айра стоял, застыв на месте, подняв к небу лицо, совершенно забыв о присутствии Крокодила. Ноздри его раздувались.
– Айра?
– У нас неприятности. Погоди, Андрей.
Крокодил огляделся. Ночное зрение покидало его, яркая картинка выцветала, но так медленно и постепенно, что Крокодил вполне мог различить и овраг, и лес на его склонах, и водопад, и дом. Ни одна травинка не шевелилась тревожно – покой и птичье пение.
– Что случилось, Айра?
– Коммуникатор, – губы Айры едва шевельнулись. – Сорок девятый, северное. Видишь меня?
Ответа Крокодил не слышал.
– Координаты, – сказал Айра.
И снова выслушал ответ.
– Высылай, – сказал Айра. – Тревога.
– Что случилось?! – выкрикнул Крокодил, секунду назад давший себе слово молчать и казаться осведомленным.
– Расслоение реальности, – Айра мельком глянул на сиреневое вечернее небо. – Бегать не разучился?
На стадионе у Крокодила не было бы шансов против Айры, но они бежали по лесу, и кусты, мох, пни и кочки одинаково мешали обоим. Крокодил в первый момент отстал, но почти сразу догнал инструктора и побежал за ним – в затылок, как когда-то на острове. Обутым бегать удобнее, чем босым, но Крокодил понимал, что долго такого темпа не выдержит.
Его ночное зрение снова обострилось – наверное, от выброшенного в кровь адреналина. Он видел ясно, и это спасало: в сумерках он уже десять раз напоролся бы на сучок, к тому же Айра часто менял направление, выбирая путь. Потом лес вдруг закончился, Крокодил увидел себя на опушке рядом со станцией и чуть не споткнулся о рельс, утонувший в траве. Айра резко остановился, и Крокодил чуть не налетел на него сзади, как в старой комедии.
Прошла секунда тишины.
