Соня, ища поддержки хоть в чём-то, растеряно оглянулась по сторонам. Взгляд её упал на старый, ещё бабушкин сервант, где за пыльным стеклом притулилась рамка для фотографий. Эту рамку она, кажется, купила сама, но совершенно забыла об этом. В тёмно-синем обрамлении светился уютными окнами чужой дом — Соня так и не вытащила демонстрационную картинку. В ту же секунду у неё перехватило дыхание…
— Вот же, — закричала она. — Дом!
Это был дом, в котором жил Леший. Соня даже разглядела Старое Дерево и тень Флика, которая распласталась вдоль стены. Она подскочила к серванту, стёкла жалобно звякнули — с такой силой Соня надавила на них. Схватила рамку, сунула картинку в руки мужа:
— Вот же, смотри! Это оно, то самое! Это дом моего хорошего знакомого…
Соня ещё не понимала, что её слова похожи на бред.
— Я летала над городом, видела старого, как мир слепого пса Флика, и даже рождение человечества. Я была там со Странником, а он и не мужчина вовсе даже, он просто Странник, нигде не задерживается, ходит себе по мирам. И такой странный. Правда, правда. Он мне сначала не понравился, а потом — ничего — таким милым, но очень печальным оказался.
Муж со странным видом переводил несколько ошарашенный взгляд с картинки на Соню.
— Странник, значит? Старый пёс? Мне несколько раз звонили из твоего офиса. Ты с работы уволилась? Слушай, ты нас за дураков держишь? За идиотов? Рождение человечества?
— Ну да, Земля в самом начале времён, — по инерции ещё рассказывала Соня, но из глубины уже нарастало понимание, что все, что она скажет сейчас, будет использовано против неё. Она повернулась к дочери:
— И ты мне не веришь?
Даша похлопала глазами, совсем просыпаясь, и, наслаждаясь напряжением застывшей тишины, произнесла:
— Я тебе верю.
Соня вздохнула с облегчением. Но дальше Даша вдруг сорвалась, как с места в карьер, постепенно переходя в истерику:
— Я так тебе верю, что уже не знаю, куда деться от этой веры. Зачем вы меня из лагеря сорвали?! Что мне тут с вами делать? Вы меня достали уже. Этот придурок, — Даша кивнула на отца, — меня привёз, а тут пыли метровый слой. Я должна это убирать? Носки свои накидал, я вам домработница, что ли? Ты где-то в своё удовольствие шаришься, а я должна за ним мыть посуду? Как я вечером к подруге пойду? У меня совсем не осталось чистой одежды. Уже не говорю про одежду выглаженную. Он отправил меня вчера в магазин, я чуть руки не оборвала тяжёлыми сумками! Я тебе верю. Верю, что пока развлекаешься где-то там, я должна, как раба, надрываться на тяжёлой домашней работе.
Соню ударило шоком.
— Даша, но нельзя же быть такой эгоисткой, — беспомощно бормотала она, понимая, что её никто слышит. Соня несколько раз пыталась прервать истерику Даши, успокаивая себя, что это у дочери возрастное, но под конец фразы не выдержала, сорвалась сама:
— Вот, значит, в чем дело! — так же зашлась в крике. — Я должна вкалывать здесь, как рабыня, пока вы развлекаетесь. Хорошо! Ну и идите вы все…
Уже не чувствуя ничего, кроме переполнявшей её обиды и желания немедленно оказаться как можно дальше отсюда, она рванулась к метле, которая все время их спора спокойненько стояла у окна. Но муж оказался проворнее. Он схватил метлу, и стукнул её об колено. Метла жалобно закричала и переломилась пополам. Соня оглянулась на Дашу, ища поддержки, но уловила в глазах дочери удовольствие от вида ломающегося древка. Она кинулась к метле, но муж грубо оттолкнул её об стену, и Соня упала, корчась от боли в ушибленной руке.
Она медленно поднималась, и с ужасом смотрела, как муж ожесточённо прыгал на поверженной метле — вошедший в раж убийства гиббон. Отломанные щепки летели в разные стороны. Метла уже громко кричала, но, казалось, никто, кроме Сони, этого не слышит. Даша с видом зрителя, запасшегося попкорном, наблюдала за происходящим. Лицо мужа налилось багровым светом, он уже даже выкрикивал что-то нечленораздельное, приплясывая на дровяном месиве. Соне удалось подхватить один из разлетающихся обломков древка. Он тоненько застонал у неё в руках. Прижав в себе всхлипывающий обломок, она выскочила из квартиры, и устремилась вниз по лестнице. Куда она бежала? Всё равно. Только подальше от этого дома.
2
Уже на улице Соня поняла, что не знает, куда идти. К Лёле? Они с Аркадием уехали в тёплые страны. Отдыхать и налаживать отношения. Нестерпимо захотелось обратно к Лешему, и Соня поняла, что никто ей так и не сказал названия города, где он живёт. До сих пор её приносила туда метла.
Воспоминания упёрлись в тоненькую ниточку железной дороги, чуть блестящей с высоты птичьего полёта внизу, и это было уже что-то. По крайней мере, Соня определила своё направление на ближайшие полчаса — конечно же, нужно идти на вокзал. Обломок метлы, который, как ей казалось, все это время чуть всхлипывал в неё в руках, немного потеплел. «Правильно, — подумала Соня, — тепло, ещё теплее, горячо...»
