— А как — раньше? — пользуясь моментом, подловила его Соня. Леший отвёл глаза:
— Не так, как сейчас.
Леший печально вздохнул и умоляюще посмотрел на Соню:
— Сонь, посмотри, а?
Она съёжилась:
— Я…боюсь этого Зретя. Или…этой… Как правильно?
— Этой, — кивнул Леший. — это она — Зреть. Уж кого-кого, а её не стоит тебе бояться, поверь мне.
— А ты разве не можешь…посмотреть? — вдруг догадалась Соня.
Но он, не оправдав надежд, покачал головой:
— Она тебе открылась. Никто больше не мог до сих пор, и, думаю, не может после. Так что…
Леший виновато развёл руками, а Соня ухватилась за последнюю соломинку:
— И она ещё картины случайные выдаёт. По своему желанию или возможности, я не знаю точно. В общем, случайные картины. А тут дело какое-то... В общем, серьёзное очень. Вдруг я что-нибудь напутаю.
— Но иначе вообще никак, — пожал плечами Леший. — Давай, попробуем. Ты куда Зреть запихала? Опять в диванные подушки?
2
В этот раз она сразу и не поняла, куда попала, пока глаза её внутреннего зрения привыкали к тусклому свету. Тяжёлая массивная мебель — такой не встретишь в простых современных офисах, никакого стекла и пластика, никакого прозрачного пространства и света. Старинная кожа и настоящее дерево; плотные, роскошные шторы полностью закрывали окно. Трудно понять — день там стоит или ночь.
За огромным дубовым столом в обитом темно-коричневой кожей кресле сидел человек с внешностью и так неприметной, как говорят «типичной», похожий на очень многих людей сразу, а в этом полумраке и вовсе размытой и неопределённой. Процесс «растворения» данного индивидуума в пространстве завершался черными очками, которые не защищали глаза от света (никакого яркого и внятного освещения тут и в помине не было), а прятали их от собеседника.
Напротив «размытого» Соня увидела на таком же темно-кожаном диване для посетителей не молодого, но очень хорошо одетого мужчину. Посетитель расположился на диване вальяжно, по его позе явно читался человек, привыкший повелевать. И не допускающий ни малейшего сомнения, что его повеления тут же будут исполняться. Соне показалась, что до неё доносится запах невероятно дорогого и эксклюзивного одеколона.
Эти двое так ценили каждый сам себя, что, даже общаясь друг с другом, не делали движений целиком, а только намечали их, позволяя догадываться собеседнику, что скрывается за их словами, не выдавая это языком тела. Только тонко танцевали слова, приноравливаясь к достойному партнёру.
— И то, что вы обещаете за мои очень приличные деньги, вы выполните? — хорошо одетый господин словно нехотя шелохнулся. Хозяин кабинета совсем чуть-чуть усмехнулся, дёрнув уголок рта.
— Наша организация — это консорциум международных компаний, финансовых и генетических исследовательских центров. Мы подписываем контракт, получаем оплату и безукоризненно выполняем все договорённости. Претензий к нам ещё не поступало.
Посетитель наметил полукивок, продолжая кружащую, танцевальную схватку, ощущаемую только между этими двумя. Они оба роняли слова, вроде обыкновенные, но таилось что-то такое в этом разговоре, действительно напоминающее танец, где за тщательно отрепетированным «па» следовало движение партнёра, так же доведённое долгими и изнурительными репетициями до совершенства. Играть в этом тандеме имел право только такой же опытный танцор. И они ощущали друг друга сразу и издалека понимали «Свой-чужой». Люди, каждое слово которых имело вес чьей-то жизни или смерти.
— Рекомендации у вас безупречные. Только ещё один вопрос, личный...
В голосе наконец-то появился хоть какой-то намёк на чувство, скорее всего, просто любопытство.
— А что, так много желающих продать душу? — спросил он. И в этот момент Соне по-настоящему стало страшно.
— О, вы даже не представляете, сколько, — при этих словах хозяин кабинета грустно улыбнулся.
— И никто ни разу не дал обратный ход сделке? Мне неприятности не нужны. А тем более огласка.
— Достигнутое соглашение обратной силы не имеет, — успокаивающе произнёс тот, что сидел за столом, — изменение пунктов контракта со стороны клиента не допускается. Так что наша компания приобретает полные права на душу клиента и её использование в любых целях, какие сочтёт целесообразными. Это сразу прописывается при заключении контракта.
— Извините, а какие ещё цели вы имеете в виду? — посетитель с достоинством помолчал, потом счёл нужным добавить. — Просто из любопытства.
— Те, что прописаны в контракте, и это совсем не секрет, — в голосе человека в черных очках чувствовалось, что он цитирует некую инструкцию. — Мы оставляем за собой право на любые манипуляции — генетическую модификацию, текущее воздействие, контроль мышления, перепродажа души. Если душа генетически изменена компанией, на неё распространяются все положения изначального контракта, хотя нет никаких гарантий относительно долгосрочной ценности или полезности генетически модифицированной души.
Тон сменился, в нем появилось нечто человеческое:
— Так что не беспокойтесь, сделаем вашей душе апгрейд совершенно безопасно.
