Вечер наступил и в доме Лешего. Упали незаметно сумерки, принесли с собой тишину, спокойствие и надежду на что, что завтра будет новый день. Леший, который в этом никогда и не сомневался, что-то увлечённо чертил в толстом блокноте. Сергей Петрович пыхтел раздражённо над книгой, которую он взял с одной из многочисленных полок. В конце концов, в сердцах отложил её:
— Тьфу ты, хотел развеяться, думал, детская книга, про животных, а тут такие звери, что я и в помине не знаю. Нет ни слонов, ни жирафов, ни обезьянок. Всё сплошь Чучундры какие-то.
Леший улыбнулся уголком рта, не отрываясь от своих чертежей:
— Если вы чего-то не знаете, Сергей Петрович, это не значит, что этого не существует…
— Да кто ж этих страхолюдин вообще знает?
— Я знаю, — уже еле сдерживал смех Леший. — С некоторыми встречался лично.
Сергей Петрович, очень уставший за сегодняшний день от пережитого, начал немного капризничать:
— Я не знаю! А вы вот все знаете, а домой мне добраться помочь не можете. А?
— Пока не могу, — сказал Леший. — А вообще-то…
Он отвлёкся от своего блокнота и внимательно посмотрел на Сергея Петровича.
— Вообще-то я бы вам настоятельно советовал остаться здесь, — произнёс он очень серьёзно.
— Вот вы опять.… Почему?
— Возвращение чревато, — жалея Сергея Петровича, но вынужденный так поступить, сказал Леший. — Вы можете потерять вообще все свои личности. Или приобрести новые, что ещё страшнее. И куда они вас заведут?
— Что, это действительно так серьёзно?
Леший утвердительно кивнул головой.
— И будете блуждать в лабиринтах разума, пока окончательно не свихнётесь.
Теплотехник оторопел и задумался:
— А я здесь действительно был счастлив?
— Несомненно.
Тогда Сергей Петрович, вдруг внезапно осознав всю тяжесть ситуации, тихо спросил:
— Я подумаю, можно? Только у меня одна просьба. Вы не можете меня сопроводить в эту мою… лавку?
Конечно, Леший мог. Они прошли по темной уже улице, наполненной густым вязким ароматом. Цветы были везде: высаженные на клумбах и в больших пузатых горшках; свешивающиеся цветными прядями с крыш, стен и балконов; весело ползущие по оградам и тумбам. Круглые разноцветные фонари бросали тёплый свет на вымощенные аккуратной плиткой тротуары. Из двухэтажных коттеджей доносились вкусные запахи, и слышался смех взрослых и детей, собравшихся на ужин за семейным столом.
Сергей Петрович немного постоял перед своей посудной лавкой, оглядел изысканную витрину, подняв голову вверх, долго смотрел, как в открытом окне на втором этаже, в спальне, в свете уличных фонарей отражаются милые занавески в мелкий цветочек. Наконец он набрался решимости и осторожно переступил порог, сделав Лешему знак рукой, чтобы тот подождал его снаружи.
Леший видел в большое витринное окно, как Сергей Петрович сначала с опаской, а потом всё больше с любопытством разглядывал предметы, подобранные с такой любовью. Он брал по одной хрупкой чашечке, немного неуклюже, но потом руки его как бы начинали вспоминать, в них просыпалась мышечная память, и движения становились все более профессиональными. Леший улыбнулся, увидев, как Сергей Петрович провёл неосознанно пальцем по краям, проверял, нет ли сколов, подул в чашки, прислушиваясь к звуку.
Затем он вышел из лавки, аккуратно и уже даже с любовью прикрыл дверь, и они пошли назад. Какое-то время оба молчали. Сергей Петрович думал о чём-то напряжённо, Леший не хотел ему мешать разбираться в своих чувствах. Наконец Сергей Петрович произнёс:
— Сначала мне было страшно и неуютно, а потом что-то во мне начало узнавать и даже любить жизнь, которую даже не помню. Я ведь всю жизнь с теплоустановками работал. Часто руками приходилось…
Он остановился около ограды дома Лешего и посмотрел на свои руки, вытянув их в свет ближайшего фонаря.
— Грубые они у меня, руки. А здесь — чашечки, тарелочки. Нежные такие, блестящие, яркие, красивые. У меня в сердце, словно мартеновская печь заработала в полную мощь, когда я какую-то тонкую пиалочку в руки взял…
Леший молча следил за рассуждениями Сергея Петровича, когда во дворе вдруг послышался шум и раздался возмущённый скрип Старого дерева: «Незваный гость хуже татарина».
— Что это? — прервал свои рассуждения поклонник Алёны Фёдоровны.
— Это моя лягушонка в коробчонке, — ответил Леший и засмеялся. — Умница Соня, всё правильно сделала…
Сергей Петрович открыл ограду, подозрительно осмотрел тихий и пустой двор и повернулся к Лешему:
— Какая лягушонка?
Собеседник ничего не ответил. Только когда они зашли во двор, Леший подобрал свалившуюся у Старого дерева хозяйственную метлу, и нежно, с невероятной тоской в глазах провёл рукой по встрёпанному венику. И тут же усилием воли погасил эту тоску.
— У меня для вас хорошие новости, — сказал он Сергею Петровичу, прислоняя метлу к Старому Дереву. — Вы можете хоть сейчас отправляться домой. За комфорт не взыщите, это, конечно, не бизнес-класс… Я бы даже не смел утверждать, что это эконом…
Сергей Петрович вдруг заволновался:
— Как сейчас? Как же это, прямо сейчас... А подумать?
— Извините, но нет, — тихо, но твёрдо произнёс Леший. — Или сейчас, или никогда.
