Однажды Клод предложил или даже скорее попросил Этьена позировать ему для картины, но тот выдал свой обычный прищур и рассеяно произнёс: «Mon ami, я хочу от вечности гораздо большего, чем оставить своё изображение на куске дешёвого холста». Клод хотел было обидеться: чего этот его холст дешёвый? — но обижаться было лень, и они пошли в ближайшую арабскую кальянную, где помимо классического табака, забивали в кальян кое-что ещё по отдельному прайсу, и провели там очень даже неплохую ночь, насколько он помнил.
— Что же тебя, дружище, так повело-то? — спросил немного обескураженный Клод, бросив быстрый взгляд на прозрачный конвертик с предполагаемым прахом, и продолжил читать, обхватив голову руками.
«На следствии сотрудницы магазина наперебой рассказывали об Этьене совершенно невероятные вещи. Например, некоторые из них утверждали, что манекен под гипнозом вынуждал их заниматься с ними оральным сексом!
В конце концов, Этьена отвезли на городскую свалку и сожгли. Наблюдателям казалось, что лицо пластмассового мужчины выражает муку, как будто он все чувствовал...».
Клод оторвался от экрана, несколько брезгливо взял в ладони мешочек с прахом.
— Что ж, старый сластолюбец, вот, значит, как ты закончил, — сказал он, грустно улыбнувшись мешочку, и в глазах его мелькнуло даже что-то вроде сожаления.
3
Лёля возилась у окошка аптеки. День сегодня получался не очень хлопотным, даже немного смешным, потому что большинство покупателей почему-то хотело презервативы и таблетки от головной боли, причём сразу и вместе. Лёля любила такие забавные ситуации, она даже давно вела толстую тетрадь, куда записывала подобные курьёзы, и веселила гостей, зачитывая вслух из этой тетради за семейным дружеским столом. «Это было так давно», — подумала вдруг Лёля. В другой жизни с Пончиком, Аркадием, дружескими посиделками, большим столом, безмятежностью и лёгкостью отношений.
А что теперь? Лёля кинула взгляд на книгу, которую она купила вчера вечером и собиралась основательно просмотреть. «Демонизм. Зверь апокалипсиса» лежал чуть в стороне от кассового аппарата и даже со стороны выглядел очень зловещим.
Тот момент, когда в аптеку зашёл Давид, Лёля пропустила. Честно говоря, она не сразу и узнала-то его, занятая переставлением каких-то бесконечных бутыльков и тюбиков на витрине. Давид же, неестественно и скованно наклонив шею, как человек во время приступа остеохондроза, сразу же уткнулся в витрину с обезболивающими мазями.
Лёля выждала время, пока посетитель налюбуется ассортиментом и прейскурантом, и вежливо спросила:
— Чем могу помочь?
— Лёля! Я ж говорил, что мы снова встретимся, — всем телом повернулся к ней посетитель, и она сразу же узнала человека, с которым несколько дней назад беседовала на скамейке у памятника известному поэту. Даже, несмотря на что, что шея у него была порядком свёрнута в неестественном направлении.
— Я вижу, что повод для встречи не очень радостный, — кивнула Лёля на перемкнутую шею. — Давно это у вас?
— Вообще-то началось давно, — вздохнул Давид — А конкретно этот приступ — второй день. Пришлось прошвырнуться по лесам, да по этажам полазить. С непривычки что-то потянул.
— Ох, — удивилась Лёля. — Стройку затеяли?
— Можно сказать и так, — ухмыльнулся Давид, но тут же опять перекосился лицом и схватился за шею. — Болит, сил нет.
— «Финалгон» или «Апизатрон», — бодро отчеканила Лёля, — на ночь — две таблетки «Сирдалуда». Если сильные боли, лучше проставить курс блокады в поликлинике по месту жительства. Принесёте рецепт, я вам всё подберу для уколов.
— Нет, — махнул рукой Давид, — блокаду не надо. Вот мази давайте. Есть у вас змеиный яд?
— «Випросал», — Лёля указала на коробочку.
— Вот её давайте.
Давид протянул в окошко деньги и тут же, несмотря на своё состояние, цепко ухватил взглядом Лёлину книгу. Он посмотрел на неё немного насмешливо:
— Никогда бы не подумал, что фармацевта может интересовать подобная литература.
Лёля немного смутилась, и ответила, протягивая ему мазь:
— А, это... Меня просто чисто теоретически заинтересовала одна тема.
— Какая? Не сочтите за навязчивость, просто я, в некотором смысле, тоже интересуюсь подобными темами.
Лёля глянула в большое окно на улицу и, убедившись, что посетителей в ближайшие несколько минут не будет, доверительно произнесла:
— Я почему-то вдруг подумала: а есть ли чувства у ангелов? Могут ли они любить, ненавидеть. Вообще, испытывать что-либо. Такое… Человеческое.
— Для ответа на этот вопрос вам вполне хватило бы Библии, — покачал головой Давид. — В книге Иова прямо говорится, что при сотворении земли «все сыновья Бога громогласно возносили хвалу и восклицали от радости». Значит, чувства у них есть.
— А… у демонов?
— Если они — пусть падшие, но ангелы, то...
Он чуть кивнул, сморщившись от боли, подстёгивая Лёлю к выводу. Лёля не пошла у него на поводу:
— А вот про них не знаю. Не уверена.
Давид придвинулся ближе к окошку, стараясь не потревожить свёрнутую шею. Лёля подумала, что, наверное, из-за этого ситуация стала выглядеть неестественно и даже угрожающе.
