— Зачем опять к Лёле полез?
— О, лучшая подруга приняла защитную стойку? — противно засмеялся Клод.
Соня пропустила мимо ушей его ехидство:
— Я тебя тогда предупреждала и теперь опять говорю: отцепись.
— Мы не виделись много лет. И такие твои первые слова при встрече?
Клод засмеялся нагло, хотя и не без обаяния.
— В общем, я предупредила, — Соня сделала пируэт, огибая Клода и демонстративно стараясь не прикоснуться к нему. Он продолжал смеяться:
— А то что? Что будет-то?
Соня бросила небрежно, не оборачиваясь:
— Увидишь.
Все ещё от души веселясь, Клод собрался идти дальше, очень довольный собой и этой встречей, как вдруг на совершенно ровном месте поскользнулся и упал.
Он поднялся не столько злой, сколько удивлённый, долго отряхивал своё элегантное пальто, посматривал по сторонам, не понимая, как это его так угораздило. Потом с досадой посмотрел на пакет, который он ни на секунду не выпускал из рук, увидел, что пакет помялся, и грязно выругался.
— В следующий раз упадёшь в лужу, — крикнула ему издалека Соня. — А потом — со второго этажа. Учти, с каждым разом этаж будет повышаться...
2
Злой Клод, прихрамывая после падения, зашёл в свою студию. Не раздеваясь, только сняв перчатки, он схватил нож со стола и поддел угол большого конверта, стараясь не повредить содержимое. Из конверта на стол упал маленький прозрачный пакетик с какой-то золой. Клод с надеждой посмотрел на него, затем достал из почтового свёртка листы бумаги с отпечатанным на них текстом. В письме на изящном французском, с соблюдением всех правил этикета, говорилось следующее:
«Это пепел, который вы просили. Не сомневайтесь, он с места сожжения того самого манекена. Дело было громким, посмотрите все статьи по теме «Этьен, манекен-насильник». Имя, насколько мне известно, придумала ему хозяйка одного из парижских бутиков, где после и произошли все эти трагедии. Я нашёл девушек, которые работали в то время в бутике. Все продавщицы в один голос говорят, что он изначально внушал мистический ужас. Две из них утверждают, что, когда они переодевали Этьена, его «тело» как бы трепетало от возбуждения. С Натали, которая первая заявила в полицию об изнасиловании, мне встретиться не удалось. Она уехала в провинцию к родителям и не встречается вообще ни с кем. Даже с бывшими коллегами».
Клод не без скрытого садистского удовольствия, в котором он не мог признаться даже сам себе, явно представил, как хорошенькая, молоденькая Натали (он никогда не видел её, но, зная вкусы Этьена, представил очень хорошо) заходит в подсобное помещение. Как девушка пробирается среди коробок с не пригодившейся одеждой, пластиковых частей тела старых муляжей, всевозможного хозяйственного скарба. Она небрежно тащит раздетый манекен по небольшой лесенке, идущей вниз. Там останавливается, задумавшись, куда его сгрузить.
Художник представил её удивление, когда манекен вдруг стал тяжёлым, словно его тело налилось плотью живого мужчины. Почувствовал ужас, когда Натали уронила манекен на пол, а он упал, цепляясь к ней и увлекая за собой. Увидел, как Этьен навалился на оцепеневшую девушку, как зажал ей рот пропахшей сложным силиконом рукой, а свободной стал рвать на девушке одежду. «Она наверняка потеряла сознание, — подумал Клод, — не может быть, чтобы она оставалась в памяти после такого».
Клод набрал в поиске «Этьен, манекен-насильник». Несколько секунд ждал, когда справка загрузится, в нетерпении шагая по комнате, потом с жадным похотливым вниманием приник к экрану.
«Расследование ни к чему не привело. Все решили, что Натали попросту лжёт. Но на всякий случай Этьена убрали на склад. А вскоре на складе обнаружили изуродованное до неузнаваемости тело двадцатилетней продавщицы Эдит. Кто-то воткнул ей между ног металлическую вешалку, и девушка скончалась от разрыва брюшной аорты. Рядом, весь в крови, лежал манекен».
Клод вспомнил надменный прищур Этьена, его блудливую и эгоистичную улыбку, нарочитую капризность и показную чрезмерную манерность, его привычку растягивать слова и строить из себя то, чем тот на самом деле не являлся. Нельзя сказать, что они дружили, у Этьена вообще друзей быть не могло априори, скорее, немного приятельствовали, когда нужно было скоротать время в необременительной компании. Раз или два Этьен, расслабившись и потеряв бдительность, показывал своё истинное лицо. Это было лицо человека с настолько извращённым сознанием, что Клоду, повидавшему довольно много на своём бурном веку, становилось бесконечно жутко и так же бесконечно любопытно. Сквозь правильные черты лица, через капризную гримаску то ли совершенно изнеженного аристократа, то ли гея, вдруг показывался сам дьявол. Усталый, пресытившийся, брезгливый к страстям людским, да и к самим людям — всем, без исключения абсолютно.
