Соня же в этот момент, как угорелая носилась по Лёлиной квартире, кидая в большую дорожную сумку какие-то шлёпанцы, зубную щётку, выгребала из холодильника фрукты. При этом она умудрялась говорить по телефону, прижимая его щекой к плечу.
— Как он? — тараторила она. — Завтра переведут в обычную палату? Так это же замечательно! Лёль, а помидоры брать?
Соня достала кулёк с помидорами из холодильника, посмотрела на них презрительно, сморщилась…
— Нет, они тут какие-то мятые, я по дороге куплю. Полосатый махровый халат? Взяла. Не благодари, натурой отдашь. Ладно, ладно, поняла... Я мчу. Скоро буду.
Соня пронеслась к входной двери, щёлкнула замком и обомлела от радости. Потому что под дверью сидел Пончик, грязный и даже чуть исхудавший, но, тем не менее, полный решимости вернуться в родные пенаты к причитающемуся ему продуктовому довольствию. Торжествующе мявкнув, он поднял хвост трубой и шмыгнул мимо Сони в коридор. Устремился Пончик сразу к своей миске, и, увидев, что она безобразно пуста — с издевательски присохшими остатками недельной давности еды по краям, он негодующе заорал на Соню. Она тут же выпустила из рук дорожную сумку и принялась мыть миску:
— Пончик, чудовище, ты, где был, бродяга? С Аркадием беда случилась, да ещё ты исчез, на кой Лёле ещё и это переживание?
Соня одной рукой сыпала корм в вымытую миску, другой тискала чумазого вырывающегося кота, не в силах сдержать всевозможные эмоции по его поводу. Пока Пончик жадно восполнял пропущенные обеды и ужины, она с умилением смотрела на него, и ощущение, что все у Лёли теперь будет хорошо, накрыло её мягкой волной уюта и спокойствия. Скорее всего, кота выпустил Аркадий, предчувствуя сердечный приступ, надеясь, что тот сможет позаботиться о своём пропитании на воле. Сложно было представить, что Пончик по своему желанию мог покинуть квартиру.
Соня поймала такси и направилась прямым ходом в больницу. Она ехала счастливая, с ощущением выполненного долга, и с лёгкой усталой улыбкой прислушалась к тому, что бормотало радио, волну которую поймал усатый хмурый таксист.
«Японские разработчики придумали лифчик с застёжкой, которая автоматически открывается в том случае, если женщина ощущает настоящую любовь. Комплект состоит из собственно бюстгальтера с сенсорными датчиками и реагирующей на чувства застёжкой, а также приложения для смартфона, которое и определяет, расстегнуть лифчик или нет. Бюстгальтер связывается с приложением по Bluetooth. Лифчик посылает приложению информацию о сердечном ритме, уровне гормонов и общем состоянии нервной системы женщины. При этом разработчики заверили, что женщины могут не опасаться, что лифчик расстегнётся в неподходящий момент: приложение в состоянии отличить ускоренное сердцебиение, вызванное любовью, от сердцебиения после занятий спортом или просмотра ужастика».
Соня и усатый таксист удивлённо переглянулись. Что-то было не так. Фон. Это был совершенно другой фон, отличный от того, к которому привыкло в последнее время народонаселение.
— Вы чувствуете? — спросила Соня таксиста. Он сразу понял:
— Вот уже несколько дней никакого криминала. Даже странно...
— Как затишье перед бурей, вы не находите? — заёрзала Соня.
Усатый хмурый таксист с опаской посмотрел на неё. У него была своя зона комфорта, из которой он выходить не собирался. Ни при каких обстоятельствах.
— Лишь бы не было войны, — буркнул он, мысленно отодвигаясь от Сони, и переключил приёмник на какую-то музыкальную волну. Как ему казалось, абсолютно безопасную.
Поднимаясь по ступенькам в огромное здание кардиоцентра, Соня ещё думала о странном ответе таксиста, что-то было в нем неприятное, целлулоидное, тревожащее. Она в последнее время так редко «включалась» в свой прошлый мир, живя в основном проблемами мира нового, что казалось, упустила нечто важное. Соня попробовала уловить это трепетное ощущение происходящих изменений, но уже улыбающаяся Лёля в своём белом фармацевтическом халате стремительно спускалась по лестнице вестибюля. Она подбежала к загруженной сумками и пакетами подруге, схватила её за запястья, закружила радостью и благодарностью:
— Соня… Сонечка… Рыбка моя золотая, — приговаривала Лёля, и интонация эта незнакомая, и голос её, который предательски дрожал, Соню даже чуть пугали.
— Лёль, ты что? Брось эти сантименты. Мы же не поменялись местами? Так что никаких слёз умиления. Оставь их мне. И будь все той же железной фармацевтической леди.
Лёля улыбнулась ещё раз, на секунду отвернулась, чтобы смахнуть слезы с ресниц.
— Врачи сказали, что ещё немного, и мы бы его уже не спасли... А сейчас все в порядке. Насколько это может в порядке в этой ситуации. Но как? Откуда ты узнала?
— Скажем, что у меня проснулся дар ясновидения, — уклончиво сообщила Соня.
Ей стало совсем неудобно от такой неприкрытой и бурной благодарности. Они же с детства вместе, они же даже ближе, чем родные... От неловкости она оглядывала людей в вестибюле, Лёля же, не замечая неловкости, в порыве обуревавших её чувств тараторила:
