Пустовалов перебрался через турникеты к Виктору, где уже были девушки и Харитонов, безуспешно пытавшийся выбить прикладом закаленное стекло. Двери как на любой станции, здесь были двойными. Через вставку он посмотрел на улицу и увидел памятник Георгию Победоносцу, занесенный снегом, вокруг него площадку, огороженную задними фасадами Ленинградского вокзала и очерченный квадрат затянутого облаками неба. Справа пустовали павильоны выходов к электричкам Ярославского направления, и криво стоял, будто сдвинутый кем-то киоск «Кофехауз», на крыше которого сидела ворона и крутила головой. Полное безлюдье. В голове отзывались глухие сильные удары Харитонова – ему удалось выбить нижнюю рею из толстого куска дерева в проеме.
Даникер с раненым Борисом только поднялись по эскалатору. Борис нависал на плече командира. Не пройдя и десяти метров, спецназовец рухнул на пол вестибюля.
Пустовалов повернулся к ним, отбросил автомат и снял с плеча рюкзак.
Даникер опустился рядом с Борисом, приподнял рукой его голову.
Внизу шумели и кричали, но тот, кого следовало бояться, был гораздо ближе.
Пустовалов протянул руку Даше.
– Давай его сюда.
– Что?
– Телефон.
Даша посмотрела на него, ожидая пояснения, но голова Пустовалова была повернута в другую сторону. Его взгляд притягивала тьма за мертвым Борисом и склонившимся над ним Даникером.
Девушка достала «Сказку-2» и вложила в его протянутую руку. Пустовалов тут же швырнул его далеко в сторону.
В эту секунду Даникер неестественно резко дернул левым плечом. Лицо перекосило от боли. Черные усы почернели еще больше. Затем кровь потекла по подбородку. Выстрела, как всегда не было слышно.
– Прости, сынок, – раздался под сводами хрипящий голос Даникера.
Следующий выстрел Пустовалов услышал. Тихий-тихий щелчок. Пуля угодила в поясницу подполковнику. Он стал заваливаться на мертвого Бориса.
Пустовалов швырнул свой рюкзак за последний турникет. Харитонов нахмурился, глядя на это.
– Брось автомат, – сказал ему Пустовалов, не оборачиваясь, – если хочешь жить.
За спиной раздалось бренчанье карабинов, и затем удар металла о мраморный пол.
– Помните, кто мы? – Тихо спросил Пустовалов, медленно поднимая руки.
– Пассажиры, – ответил Виктор, тоже поднимая руки.
– Пассажиры, – едва слышно повторила Даша.
– Просто пассажиры, – в один голос сказали Катя и Харитонов.
В следующую секунду они увидели его. Да, на вид – сущий подросток. Он вышел из темноты с черным «Тессоном» на плече. Худой невысокий мулат с большими печальными глазами. Узкое лицо и кудряшки напоминали школьные портреты Пушкина. Коротко взглянув на них, он подошел к умирающему Даникеру.
– А ты сумел удивить под конец, гренадер. – Сказал мулат ему в лицо на чистом русском языке. Пустовалов тотчас узнал этот голос. Это он говорил с ним в «стакане», и именно он захлопнул крышку люка в подземелье, где они провели почти двенадцать часов.
Даникер хрипел. Мулат нацелил ствол «Тессона» ему в лицо и выстрелил. Дрожавшая рука подполковника замерла.
Ясные глаза посмотрели на Пустовалова.
– Мы просто пассажиры, – прозвучал тихий голос Виктора.
Мулат перевел взгляд на Виктора, затем на Дашу и дальше по очереди на Харитонова и Катю.
За его спиной уже появились первые головорезы, разом притихшие, давая понять кто здесь главный.
– Отконвоировать их в зону доставки. – Не оборачиваясь, приказал мулат. – И перекройте уже эту станцию. Проблемы «Даникер» больше не существует.
Беглецов выстроили в цепь, и повели к переходу, но перед эскалаторами остановили по команде мулата. Тот подошел к Пустовалову, держа руки за спиной и спросил:
– Скажи-ка, приятель, кто стрелял из гранатомета?
Пустовалов заглянул ему в глаза, и, не колеблясь, указал на мертвого Даникера за его спиной.
Мулат несколько секунд смотрел на Пустовалова с загадочной улыбкой, после чего кивнул и конвой повел их в переход.
С расстояния в двадцать метров не каждый хорошо разглядит человеческое лицо, но Яков обладал превосходным зрением и ясно видел немигающие глаза-льдинки, устремленные на него. Несмотря на полумрак, который частично поглощал генерала Афанасьева – он сидел за столом, заставленным допотопными вертушками буквально на границе света и тьмы, Яков видел хорошо и выбритый подбородок и погоны с новыми огромными звездами.
Судя по будничному выражению лица Якова, можно было предположить, что вопросы о том, почему между ним и генералом такое большое расстояние и откуда вообще в здании управления такие большие комнаты его не беспокоили. И дело очевидно заключалось не в том, что Яков не относился к числу подчиненных, даже мысленно избегающих совать нос не в свои дела. Дело заключалось в том, что он не гадал и не строил предположений относительно новых мер защиты высших лиц от вирусных инфекций. Он просто был одним из тех немногих, кто знал гораздо больше, чем можно было подумать.
Яков медленно моргнул и, сохраняя спокойствие на лице, продолжил рассказ:
– Как только я понял, что это вход и что он прямо передо мной, я сразу побежал.
– Почему?
Брови над немигающими глазами-льдинками сдвинулись, образовав морщинку.
