Но худощавый крикнул ему уже откуда-то прилично снизу, чтобы он закрывал дверь и быстрее спускался и Виктор, не желая терять добытое новой ипостасью преимущество, не стал «тормозить». Кроме того, ступеньки действительно были довольно странными – по четыре толстых прута в ряд, и почти в половине из них прутьев не хватало, так что смотреть куда-то кроме как под ноги было опасно. Освещенности, впрочем, на большее не хватало – прутья под ногами и так были едва видны. Чем ниже он спускался, тем чаще попадались ступени, в которых не хватало прутьев, а в одном месте не было и самой ступени, притом, что следующая за ней представляла собой лишь один прут. Если бы за этой преградой не следовало несколько полноценных ступеней, то Виктор провалился бы в этот мрак. За «перила» он держаться опасался, потому что они представляли собой ржавую изогнутую полоску металла, иногда как-то неожиданно пропадавшую, от чего у Виктора захватывало дух. Все это сильно тормозило его, на что он досадовал, потому что металлический стук шагов его спутника стремительно отдалялся. Виктор пытался сохранить темп, не отвлекаясь ни на что и глядя строго под ноги, хотя боковое зрение фиксировало множество вещей, на которые хотелось обратить внимание. Лестница «спускалась» строго по прямой и, учитывая, что прошло уже минут двадцать вообразимая высота под ногами, как и очевидно огромное пространство вокруг поражали воображение.
– Ну, ты медлительный, – сказал с улыбкой худощавый, когда Виктор, наконец, спустился, и чуть не угодил в его объятия, споткнувшись на последней ступеньке, – работаешь, поди, тоже не спеша?
Вопрос можно было расценить как риторический, и Виктор просто молча последовал за спутником, который открыл тут же рядом расположенную дверь и вывел его в более комфортный коридор.
Коридор напоминал обычный коридор какого-нибудь монструозного учреждения – научного института, крупного ВУЗа или департамента. С некоторыми отличиями: если бесконечная вереница однотипных дверей, стены, обшитые деревянными панелями, линолеум на полу – все это было знакомым, то необычные размеры удивляли. Коридор был значительно шире типового и уходил в бесконечность. Он располагался под уклоном как бесступенчатые спуски в здании Центросоюза и здесь был очень высокий потолок. Как на вокзале – метров двадцать и самое интересное, что на потолке горели самые обычные лампы дневного света. Учитывая, что наверху никакого намека не было на антресоли, то оставалось загадкой, как эти лампы меняют.
Виктор крутил головой, оглядывая двери, нумерация которых с его стороны шла по нечетному порядку: 537, 535, 533…
– Как зовут? – Спросил худощавый.
– Виктор. А вас?
– Ларион.
– Илларион?
– Ларион.
– Простите…
Ларион улыбнулся, демонстрируя кривые зубы. Возможно, дело было в странном освещении – свет обычных люминесцентных ламп явно не рассчитанных на помещения такого объема делали его спутника как будто визуально выше и тоньше.
– Да, имя редкое. – Пояснил спутник. – Чаще встречается фамилия «Ларионов». Но и имя такое есть.
– Понятно, – сказал Виктор, шмыгая носом. Конца коридора не было видно. Спутник его был не очень разговорчивым, он все время улыбался, что Виктора не очень беспокоило, и все же он хотел как-то расположить к себе Лариона – он ведь вполне мог быть его будущим начальником. Пустовалов бы, наверное, одобрил. Но Виктор все никак не мог найти тему для непринужденной беседы. Опыт подсказывал, что в подобных случаях разговор стоит вести о работе или месте работы, но именно этих тем Виктор опасался.
– И что, все эти помещения используются? – Спросил Виктор, кивая на очередную дверь.
– Конечно.
– Кто же все это строил?
Вместо ответа Ларион усмехнулся и сказал:
– Тебе повезло. Остальных ваших отправили в другое место.
– Какое?
– На «кэпэ».
Виктор кивнул, пытаясь расшифровать буквы «КП». Задавать уточняющий вопрос он не стал.
– А вы как сюда попали?
– По конкурсу.
– Работы много?
– Хватает.
Виктор бросил это бесполезное занятие – разговорить Лариона. Кажется, в его исключительном случае методы Дейла Карнеги не работали.
Он решил только задать вопрос, который его действительно интересовал и который не грозил выставить его в невыгодном свете:
– А что это за мутный газ тут в воздухе?
– Какой газ? – Удивился Ларион и тут же снова улыбнулся. – А! Это из-за глубины. Нас предупреждали, что зрение тут может глючить.
– То есть, никакого газа нет?
– Конечно, нет! Здесь же работают немецкие фильтры с большим запасом. Воздух чище, чем в Антарктиде.
Они шли по коридору уже несколько минут, а конца его так и не было видно – впереди только бесконечно ссужался коридор, как в игре с двумя зеркалами. Ларион вдруг остановился. Виктору показалось, что он стал читать сообщение на телефоне, и не сразу на него посмотрел, но когда посмотрел – удивился.
Ларион стоял, повернувшись к стене. Просто стоял и смотрел в стену.
«Началось», подумал Виктор.
– Ларион?
– Чего?
– Ты чего стоишь? – Осторожно спросил Виктор.
