Борис подошел к краю платформы, спрыгнул и зашагал по заснеженным шпалам.
Железнодорожная просека надвое разделяла небольшой лесной массив, вдоль железной дороги в ночи тянулся ряд редких фонарей, создавая странное впечатление, будто это единственные источники света на сотни километров вокруг.
Борис шагал, вглядываясь и прислушиваясь. Лес отвечал странным гудением. Примерно через час стала наваливаться усталость. Ноги ослабели, стали ватным от постоянной борьбы со снегом. Кроме того одолевало неприятное сомнение – не свернул ли он на второстепенную ветку, ведь за час пора бы уже выйти к какой-нибудь станции. Он помнил, что перегоны между станциями были совсем короткими, они проезжали их за полторы-две минуты.
Железная дорога изгибалась длинной дугой, и как только сомнения его переросли в беспокойство, впереди из-за леса показалась такая же одинокая в ночи станция без признаков цивилизации.
Платформу замело снегом, Борис поднялся по полуразрушенным ступеням, добрался до ближайшей лавочки, уселся, невзирая на холод и вытянул ноги.
Усталость камнем тянула тяжелое тело. Его повело назад, и он чуть не свалился – ограждения за его спиной были выломаны. Впрочем, падать, пришлось бы невысоко – за его спиной вздымалась огромная снежная перина. Его тело наклонилось, и он стал погружаться в сон под крики какой-то птицы. Странный крик – помесь хрипа со вздохом. Бывает и такое. Их там черт не разберет. Или это не птица? С чего он вообще взял, что это птица? Разве зимой бывают птицы в лесу? Чем они питаются? Странный хрип раздавался как будто ближе с каждой секундой, и Виндман приподняв тяжелую голову, оглянулся. Позади, за границей фонарного света, клубился ряд кустов, накрытых шапками снега, за ними за небольшой снежной полоской подступала чернота елового леса. Хрипело где-то там. Борис никак не мог припомнить или хотя бы представить животное, способное издавать подобные звуки. В конце концов, в нем начала расти уверенность, что звуки эти совсем не животные.
Он напряг зрение – показалось, будто в кустах кто-то двигался. Кто-то явно крупнее птицы. И крупнее собаки. Сон как рукой сняло. Борис вскочил и, пошатываясь, торопливыми зигзагами зашагал по платформе. Дойдя до противоположного края, он оглянулся и похолодел. Возле скамейки, на которой он сидел, с невероятной неестественной скоростью промелькнули две сильно сгорбленные тени и по-козлиному скакнули в межперронный провал. Не переставая оглядываться, он подошел к самому краю, едва удержав равновесие, неудачно спрыгнул почти на прямые ноги, зашипел от боли и, прихрамывая, зашагал прочь.
Шел быстро. Платформа была уже позади метрах в шестистах. Оглядываясь, он видел теперь только ее торцевой край, ярко освещенный фонарем, и вспомнил, что забыл посмотреть название.
Борис брел уже из последних сил, спотыкаясь, покачиваясь из стороны в сторону и однажды сам не замечая того, направился с насыпи вниз, в какой-то овраг и опомнился только, когда споткнулся и упал. Он перестал следить за временем, на ровных участках, порой прилично отдалялся от железной дороги. Несколько раз спотыкался о шпалы, засыпанные снегом. Ему казалось, что он спит, и слышит, как кто-то с хрипом вздыхает, но на этот раз знал, кто издает этот звук.
Среди ночной какофонии вскоре стал преобладать однообразный сигнал. Три напряженных коротких писка, повторяемых через одинаковый интервал примерно в одну секунду. Борису этот звук напоминал азбуку Морзе. С каждой секундой, звук становился отчетливее, стало понятно, что он движется ему навстречу и вскоре он увидел, как между рельсами загорался и гаснул в такт монотонному писку красный огонек. Виндман осветил фонариком странную конструкцию – в специально расчищенной от снега канавке между шпалами тянулись два провода, оголенными концами с помощью камешков они были прижаты к рельсам, а между ними, на шпале лежал динамик с припаянной лампочкой. Лампочка загоралась одновременно с примитивным сигналом. Источников питания он не обнаружил, и вдруг понял, что источником питания служат сами рельсы. Однообразный звук и мерцание лампочки словно воспроизводили пульс железной дороги, выраженный каким-то зашифрованным сигналом.
Борис равнодушно моргнул тяжелыми веками, перешагнул через устройство и побрел дальше. Небо над черной полоской леса стало зеленовато-фиолетовым, Борис ощущал себя роботом. Сознание балансировало на грани сна и реальности, порой ему казалось, что он видит людей и говорит с ними, забыв о том, что многие из них мертвы. Картины и лица плыли вокруг, от чего кружилась голова, но в какой-то момент все голоса и звуки стихли, видения поблекли, отступив во мглу. Прямо перед ним, как космический корабль в космосе, плыла ярко освещенная платформа.
