Молчание и немигающие глаза старика, глядящие на него словно на какой-то неодушевленный предмет, угнетали. Встреча явно должна была начинаться как-то иначе, и кроме того Борис ощущал сильную звенящую боль в затылке. Она мешала сосредоточиться.
Он увидел, что на углу стола по правую руку старика среди шишек лежат его блокнот и удостоверение, а также стоит кружка и от нее идет пар.
Борис решил, что должен что-то сказать, но в голове было пусто, как в этом помещении. Никаких мыслей, только хаотичные обрывки недавних событий. И все же он должен был что-то сказать, молчание становилось невыносимым.
– Со… со… – Услышал Борис собственный голос. Он звучал глухо и как бы со стороны.
На лице старика появилось вопросительное выражение.
– Синяя… со…бака, – запинаясь произнес Борис.
Старик медленно обернулся на мультяшного кокер-спаниеля, нарисованного на стене за его спиной и кивнул.
– Раньше здесь был детский бассейн, – сказал он четким голосом, – потом автомойка, а теперь место для исцеления.
– Ис… исцеления?
– Для исцеления.
Борис помотал головой и не без труда произнес:
– А где другая собака? Бостон… бостон-терьер…
Старик сдвинул брови.
– Я же вроде не сильно тебя стукнул.
– Холодно… – сказал Борис.
Старик никак на это не отреагировал, только взял со стола дымящуюся кружку и неслышно отхлебнул. Да, это определенно не добрый дедушка. В нос ударил насыщенный запах шишек. Наверное, он их заваривал каким-то образом.
Старик тем временем прибавил громкости на телевизоре и юный медовый голос под аккомпанемент оркестра с песней про апрельские ливни и майские цветы снова заполнил помещение. Кажется, по телевизору гоняли одну и ту же песню по кругу. Довольно странно, учитывая, что видеомагнитофона Борис не видел.
– Уэйн Ньютон настолько стар, что никто не помнит, как он выглядел молодым, – сказал старик, – меня тоже никто не помнит молодым. Кроме меня самого. Где он?
– Уэйн Ньютон?
– Тот, чей телефон ты таскаешь.
Борис напряг память и не без труда изъял нужные фрагменты.
– Он… Убит.
На какое-то едва заметное мгновение в лице старика промелькнуло что-то, что можно было принять за разочарование. Но только на мгновение.
Старик коротко кивнул своей огромной головой.
– Его пытали?
Борис покачал головой.
– Вы… Выстрел в лицо.
Старик внешне на это никак не отреагировал, только опустил взгляд на стол, и взял удостоверение.
– Борис Владимирович Виндман, – громко прочитал он, – еврей?
– Не…немец. По деду…
Старик бросил удостоверение на стол, взял блокнот, заглянул и бросил туда же. Борис молча смотрел, как его блокнот балансировал на краю стола, готовый упасть, но все-таки удержался.
В руках старика тем временем откуда-то появился моток джутовой веревки.
– Почему ты пришел один?
– Вы же сами сказали, чтобы я был один.
– Значит ты простой дурак? И кто же тебя послал?
– Ге…генерал Афанасьев.
Старик встал, и Борис заметил на конце веревки самозатягивающуюся петлю.
– Зачем вам… ве.. веревка?
Старик с удивлением посмотрел на Бориса.
– Ты что, даже этого не понимаешь?
– Чего?
– То есть тебя просто использовали?
Старик покачал головой и, шагнув к Борису, накинул петлю ему на шею.
– Подождите! Вы же хотели встретиться!
– Это война, сынок, – сказал старик и затянул петлю. После чего складным ножом разрезал скотч, крепивший ноги Бориса. Руки он оставил связанными за спиной.
Борис что-то мычал, не веря в происходящее. Он должен был объяснить, что-то сказать, но мысли путались, изо рта выходили только междометия. Наконец, собрав волю в кулак, изо всех сопротивляясь панике, Борис вспомнил:
– Я ищу девушку!
– Все мы чего-то ищем.
В эту секунду огромная сила сдавила его шею и подняла в воздух, и Борис в ужасе понял, что под ногами ничего нет, но старик схватил его и поставил ногами на стул. Потом старик вернулся на свое место, на правую ладонь его была намотана веревка, уходившая куда-то наверх.
– Мы все жертвы страстей, – сказал он, без тени сожаления глядя на Бориса, – этим они нас и берут.
Борис понимал, что ему сейчас ничего не поможет, он видел это по глазам старика. В них не было ни капли жалости или отвращения. Никаких эмоций вообще. Просто рутинная работа, самый худший вариант. Рука старика напряглась, и Борис мгновенно это почувствовал на собственной шее.
– Я ни в чем не виноват! У меня… у меня дети! – Крикнул Борис в отчаянии.
В лице старика что-то дрогнуло.
– Сколько? – Спросил он.
– Двое. Двое мелких.
– И что бы ты сделал, Борис Виндман, если бы кто-то убил их?
– Я… я… бы убил…
Старик кивнул. Одобрил, значит. Надежда, но этот странный вопрос и все же… Следующая реплика убила ее, сразу потемнело в глазах.
– Вчера ты убил моего последнего сына, – мрачно сказал старик.
– Вашего… сына?
– Моего последнего ребенка.
Борис что-то говорил, что-то бессвязное опять, но все это было бесполезно – какая-то часть его это понимала. Все кончено.
– Скажи спасибо, – произнес старик, – что за смерть моего сына я заберу только твою жизнь, а не жизни твоих детей.
Старик глядел ему в глаза.
– Я не шучу.
Борис глубоко втянул носом воздух и выдохнул:
– Спасибо.
