Виктор с аппетитом ел, поглядывая на разбросанные газеты на столе. Один лист газеты, называвшейся «Марфинские рассветы» был ближе, и Виктор, с жадным хлюпаньем поглощая наваристый борщ, стал читать заметку о том, как возле дома на Ботанической улице наконец-то убрали мешки с листьями. Газета лежала слегка под углом, но Виктор вместо того, чтобы повернуть ее для удобства чтения склонял набок голову.
Проглотив очередную ложку борща, он чуть не подавился – газета затряслась и поползла – под ней оглушительно затрезвонил телефон.
– Витя! Витя, возьми трубку! – Кричал из соседней комнаты Палыч.
Виктор ошеломленно смотрел на телефон под съехавшей газетой.
– Да заснул ты там что ли? – Приблизился голос.
Виктор снял трубку и повернул ее к уху, удерживая на расстоянии.
Но вместо стрекота из трубки раздавался бодрый мужской голос.
– Эй! Але! Але! Слышите там!
– Да, слушаю! – Сказал Виктор.
– Где вы там пропадаете! Второй час дозвониться не могу! Это кто? Прыткий?
– Нет. Кондраковский.
– Кто? Ладно, неважно, позови Палыча.
Виктор позвал Палыча. Тот взял трубку и стал молча слушать, изредка отвечая – по его лицу Виктор понимал, что сообщения передают неважные.
Когда он закончил слушать и положил трубку в кабинет как раз вошел Малек, но не встал как вкопанный, а вел себя вполне адекватно.
– Ну, приехали! – Расстроенно сказал Палыч. – Красный уровень для всех отделов! Кто-то вышел на связь по скайпу с внешним миром.
При этих словах Малек бросил быстрый взгляд на Виктора – дескать, болтаешь лишнего Палыч при посторонних.
– Ай, не до тестов твоих теперь! Раньше надо было думать! Кто отвечает у нас за контроль связи? Почему еще не на всех компьютерах ПО стоит?!
– Да вроде на всех. Сказали же…
– Работать надо, Малек! Здесь не санаторий. Прослушка вся на тебе, все отделы чтобы закончил за два дня. Да что толку теперь! Теперь к каждому отделу куратора направляют от Бокари.
– Нам тоже?!
– Представь себе!
– С ума сойти! – Удивился Малек. – Что же со шпионом сделают?
– Когда найдут? В капсулу конечно…
На следующее утро Пустовалов был бодр. Спал он хорошо и теперь лежал поверх заправленной кровати, сложив руки на животе. Геннадий поглядывал на него со старческим интересом, растирая тощий торс вафельным полотенцем.
– Зря проигнорировал мой совет.
– Насчет воды?
Старик кисло усмехнулся.
– Ты случайно не цирковым акробатом был в прошлой жизни?
Пустовалов хохотнул.
– С чего вы взяли?
– Доводилось иметь дело. Превосходная форма в сочетании с таким же холодноватым безрассудством. Потом я понял, что это профессиональное. – Мечтательные глаза старика хитро прищурились. – Или я все-таки чего-то не понимаю?
– Это называется – у страха глаза велики, – ответил Пустовалов, продолжая из-под полуприкрытых век наблюдать за снующими вокруг телами.
– Работа внизу тяжелее, чем кажется, даже для таких как ты… Хотя честно говоря, не могу представить тебя за работой.
– Почему?
– Не знаю. Такие как ты не работают. Но хотя я всю жизнь и презирал лентяев, на старости лет вынужден согласиться с твоим отношением к жизни.
– У вас слишком философское настроение сегодня.
– У меня плохое настроение.
Старик посмотрел на тумбочку, где на стороне Пустовалова лежали аккуратно сложенные пластиковые карты и бумажник, из-под которого торчали уголки старой фотографии, а сверху – ключи от машины.
– Предметы прошлой жизни. Странно видеть их здесь. Что это: надежда или страх?
– Это чтобы не украли.
– Откуда такое недоверие к коллективам?
– Опыт.
– Ну-ка расскажи.
– Нечего рассказывать – я рос в детском доме.
– Ах вот оно что… Но дети…
– Дети точно такие же. Просто все происходит быстрее. Не тратится время на ритуалы.
Старик сел на кровать и посмотрел на Пустовалова.
– Слушай, не сочти меня назойливым, но мне кажется, или ты действительно видишь больше?
Пустовалов действительно видел больше.
Не просто утреннюю суету разбуженных заключенных, так и не сумевших привыкнуть к новой реальности. Непримечательные детали – выражения лиц, «язык тела», обмен репликами, взглядами и предметами складывались для Пустовалова в объемные картины скрытых течений под видимой жизнью. Замыслы и действия, борьба за лидерство в границах зыбких иерархий, конфликты, зависть и ненависть, пороки и добродетели, зачатки дружбы и вражды – все, что можно обнаружить в любом коллективе, проведя в нем месяцы и годы, Пустовалову открывалось за минуты.
Нагляднее вырисовывался план побега «барашка» Павла. Пустовалов почти полностью разгадал его. Конечно, плоды их замыслов были надежно спрятаны, и Пустовалов был уверен, что даже он не сразу нашел бы их материальные заготовки, но суть его была понятна. Конечно же, он был обречен на провал, не туда направляли они свои усилия. Но Пустовалову нравилось их стремление к свободе, надежда, горящая в глазах, он чувствовал это возбуждение несвободного человека, оно было ему знакомо.
