Он стоял посреди игрушечной комнаты и смотрел на нее. Улыбка его все еще светилась, но как будто немного потускнела. В глазах мелькнуло что-то неуловимое – что-то похожее на взрослую печаль.
– Ну, что ты, пошли? – Позвала она, но небольшой жизненный опыт, уже приучивший ее к тому, что когда чего-то сильно хочется, этого никогда не получишь, подсказал, что что-то произошло.
– Ты точно хочешь пойти? – Спросил Амфатн.
В его голосе уже явно слышалось сомнение.
– Да.
– Не боишься?
– Нет.
– Ты же раньше боялась выходить со двора.
– Слушай, – разозлилась она, – ты ведь меня сам позвал!
Мальчишка вдруг пригнул голову и быстро глянул по сторонам.
– Тогда ее еще не было… – Сообщил он шепотом.
– Кого? – Не поняла девочка и вдруг услышала жуткий оглушительный скрип – далекий, но настолько громкий, что испугалась.
– Что это?
– Эта она идет, – хрипло сказал мальчик.
Девочка подошла к нему.
– Кто она?
Он крутил головой, в потемневшей комнате сверкали только его глаза. За окном как будто наступила ночь.
– Она поставит нас на подоконник, – прошептал он.
Ей сделалась страшно, но в настоящий ужас вогнал раздавшийся следом чудовищный скрип, ставший протяжным, как коровье мычание, напоминавший одновременно металлический скрежет и тысячи истошных криков, таких страшных, каких она никогда в жизни не слышала.
Она хотела позвать мать, совсем забыв, что та на работе, но почувствовала руку на своем плече, запах молока и печенья, и теплое дыхание. Хрипловатый детский голос прошептал в самое ухо:
– Спаси нас. На этот раз. Спаси…
Она посмотрела на него, ожидая увидеть что-то страшное, но увидела лишь испуганного ребенка. Резко вдохнула и…
Выдохнув, Даша открыла глаза – ее встретила привычная тупая боль в шее от металлического ошейника с тяжелым замком. Глаза с трудом привыкали к полумраку. Она разглядела только толстые прутья как в клетке передвижного зверинца у крупных животных. Металлический скрежет приближался. Он уже оглушал. Слева, в соседней клетке бесновался мужчина с окровавленными бинтами на глазах, а в клетке справа глядя сквозь нее стеклянным взглядом моложавая старушка бубнила молитву.
До ушей Дарьи доносились слова: свят и боже.
Девушка сидела в странной узкой клетке – метр на два, без крыши. Руки, скованные цепью соединялись с металлическим ошейником, цепь от которого тянулась к массивной проушине на металлическом полу. Справа и слева располагались такие же клетки, напоминавшие загоны для животных. Они стояли плотно друг к другу широкими сторонами, а узкими образовывали проход, за которым размещался аналогичный ряд клеток.
Даша уже просыпалась и знала, что ширина прохода строго равняется ширине клетки и скоро она снова в этом убедится.
В клетках не было ничего кроме самих узников – ни емкостей с водой, ни хотя бы ведра, чтобы ходить в туалет. Никто их не кормил. Правда и в туалете и в еде нужды не было – они все время спали. Просыпались ненадолго только от металлического скрежета, двигающейся по проходу клетки и звуков работы чудовищного механизма за гигантскими стотонными воротами, которые раздвигались в конце прохода, чтобы поглотить приблизившуюся клетку. Сон был единственным спасением, но сны были кошмарными у всех. Люди кричали во сне и наяву, дополняя какофонию тяжелых металлических звуков: звона цепей, гула механизмов и скрипа сопротивляющихся многотонному напряжению конструкций.
Даша зажала уши и молча смотрела, как мимо нее проезжает клетка. На этот раз за ворота ехал парень. Он не орал как другие, а просто молча держался за прутья. Даша вдруг поняла, что кричат не только здесь, но и там, за воротами.
Проезжавшая клетка неизменно возбуждала спящих, которым снились кошмары, они просыпались и почти все начинали кричать.
Даша подняла голову, но увидела лишь привычную черноту, в которую поднимались темные стены бывшего завода, увитые ржавыми чугунными трубами. Примерно в паре метрах над клетками размещались балки, на которых были выложены из перфорированных металлических листов мосты с ограждениями. По мостам изредка прохаживался толстый оплывший великан с длинным телом и короткими ногами. Иногда он останавливался над какой-нибудь клеткой.
Больше всего Даша боялась открывающихся ворот в конце прохода. Она не знала что там, но какой-то неведомый инстинкт вселял в нее ужас, хотя она и считала, что уже давно перестала бояться смерти. Моложавая молящаяся старушка ее соседка – единственная здесь, кто иногда говорил с ней человеческим языком, считала, что за воротами находится рай.
– А к раю готовиться надо, – говорила она церковной интонацией, – очиститься. Если бога любишь, то ничего не страшно.
– Вам не страшно? – Спрашивала Даша.
– Не страшно, – отвечала старуха, принимаясь за бормотание очередной молитвы, но Даша ей не верила.
