– Вы забрали мой телефон, и потом разговаривать он со мной все равно не будет, да и номера его я не знаю.
– Я знаю номер Макарова. – Сказал Яков.
Старик достал из внутреннего кармана сияющий айфон последней модели и протянул Якову.
– Возможно, он не станет общаться по открытой связи. – Предположил Яков, с сомнением глядя на «айфон».
– Звони. По громкой связи.
Яков набрал номер и Виндман отчетливо услышал в тишине стоящего поезда голос Макарова. Тот узнал Якова, но привычно капризничал.
– Какой Яков? А, Гончаров. Так ты чего звонишь, Яша? Ты у нас уже не работаешь. Характеристику не дам, не проси.
Яков пытался объяснить, что Виндман жив и что они серьезно продвинулись, но больше пары слов Макаров вставить ему не давал.
– Яша, – в конце концов, произнес «айфон» голосом Макарова, – сделай доброе дело, просто чтобы оставить о себе хорошее впечатление – забудь этот номер.
Тогда к удивлению Виндмана и расстроившегося Якова, старик выхватил у него из рук телефон и, поднеся к своему каменному лицу громыхающе-отчетливым голосом произнес:
– Слушай внимательно, долбоеб.
На том конце воцарилась тишина. Затем раздался изумленный возглас Макарова:
– Чего-о?
Виндман испугался, что Макаров сейчас отключится, видимо он так хотел сделать, но не успел, потому что старик с шумом втянул в себя воздух, так что было слышно на том конце, и выдохнул звук, очень напоминавший уханье шимпанзе.
Виндман сдвинул брови, а Яков завороженно смотрел, как старик уже вовсю ухал, постепенно повышая это уханье до истерического визга. Выдав три или четыре серии подобных звуков, старик замолчал. К неописуемому удивлению Бориса, «айфон» стал ухать в ответ голосом полковника Макарова.
Виндман открыл рот, наблюдая эту картину, посмотрел на Якова затем снова на ветерана великой отечественной войны, который посредством обезьяньих воплей явно о чем-то переговаривался с Макаровым. Наконец, «айфон» перешел на человеческий язык.
– Передайте трубку Гончарову. – Потребовал Макаров.
– Я здесь, – сообщил Яков.
– По прибытии вас будет ждать машина. Номер я сообщу позднее. Свяжитесь со мной через два часа.
Виндман откинулся на спинку с все еще приподнятыми от удивления бровями и улыбнулся. Пес не просто бежал, он мчал во весь опор, как самая быстрая в мире гончая.
Эту комнату на чердаке она считала игрушечной в первую очередь из-за маленького круглого окошка, в которое она могла выглянуть, как взрослая, не забираясь на подоконник. Несмотря на толстый слой пыли, и горы хлама, здесь было очень уютно. Правда она не совсем понимала, почему мама, заглянувшая сюда на минутку, назвала сокровища, хранящиеся тут хламом. Взять хотя бы этого фарфорового кролика и немецкий компас в маленьком деревянном футлярчике, который она нашла под стопкой пыльных газет в коробке. Кролик со сломанным ухом был явно елочной игрушкой когда-то. В мире было много странностей, но в шесть лет эти странности воспринимаешь как должное. Вот, например, отрывной календарь на двери, показывал точную дату – тридцатое июля тысяча девятьсот пятьдесят шестого года, понедельник. Она хорошо это знала, потому что в отличие от большинства ровесников уже умела читать, и каждый день сама отрывала лист календаря у себя над кроватью. Значит, кто-то заходил сюда и отрывал листки каждый день? Значит, это все-таки чья-то комната?
Это немного беспокоило ее, потому что она была воспитанной и немного стеснительной девочкой и не хотела делать что-то нехорошее и уж тем более быть застигнутой за чем-то нехорошим. В этот трехэтажный красивый коттедж они приехали всего-то месяц назад, но принадлежала им только одна небольшая комнатка на втором этаже. Ни в Москве, ни в деревне у бабушки, она таких домов не видела. Она слышала, как сосед на кухне говорил маме, что эти дома строили пленные немцы – потому, они, наверное, такие игрушечные и аппетитные, как тульские пряники. Например, башенки с маленькими белоснежными зубцами на крыше очень напоминали фигурки из сахарной мастики на торте, а желтые завитушки на антике походили на крендельки. В этом городке такие дома с собственными двориками стояли по всей улице до площади и за ней тоже – она видела, когда ходила с мамой в молочный магазин на Лесной улице. Там домики были еще милее и напоминали цветные коробки конфет, которые дядя Андрей привез с войны. Интересные дома строят эти немцы. Даже комнаты в них есть специальные – игрушечные. А если других детей в доме нет, стало быть, это для нее комнатка. Ну а для кого? Мама просто учит ее вежливости, и заставляет отказываться от подарков и угощений. Но она и сама понимает, что если три-четыре раза отказаться, то угощения тебе все равно дадут. Вот такие правила. Она их уже усвоила. Эти мысли нравились ей, хотя строгость мамы последнее время ее беспокоила. Она стала запрещать слишком много и часто срываться на крик, что раньше случалось с ней очень редко.
