— Клянусь Сехтом, ты внимательно проштудировала труды учёных и философов, к которым тебе нельзя было и близко подходить. Последнее, про налоги, это ведь Коринфий? Не отвечай, мне всё равно, по большому счёту, — Фредерик откинулся на спинку кресла. Взгляд отца наполнила непередаваемая смесь усталости и терпения, которая всегда выводила Оливию из себя. Его ладонь на Валли замерла, — Теория — это прекрасно, здорово, замечательно. Но если бы эти кабинетные мужи были не просто мечтателями, то их фантазии претворились бы в реальность при жизни. А на практике… на практике один найм сборщиков налогов, их обучение и контроль прилично ударили бы по бюджету Приама. И это я не вспоминаю про реакцию дворян. Мои землевладельцы будут рвать и метать, ведь их исконные права попрали, косвенно обвинив в воровстве, а соседи сочтут чудаком или вовсе сумасшедшим. Но знаю, тебя мало интересует мнение аристократии. Чтобы раздобыть денег, ты полностью прекратишь общение с ними — никаких совместных возлияний, никаких охот, никакого способа завести выгодное знакомство. А отсутствие званых обедов? Горожане решат, что мы обнищали, и будут правы. Мы лишимся всякого авторитета, и за пару лет от дома ван Дошенвальдов ин д’Курлианов останется пустое место.
— Именно поэтому Аглору нужна королева. Он закоснел в традициях, которые вредят прогрессу. Новое видение возродит страну.
— Погрузит в хаос. Мне довольно одной девочки, витающей в облаках. Я не хочу склоняться перед другой. Корона тяжела и сломает ей шею.
— А баронское бремя сломает шею мне? Поэтому ты собираешься спихнуть меня какому-нибудь вассалу и отдать Приам Даннису?
Повисло молчание. Валли громко мяукнул, требуя внимания к себе, и Фредерик почесал кота за ухом.
— Не вассалу. Во всяком случае, я бы этого не хотел. Брак должен быть равным, чтобы твоему мужу не вздумалось потакать тебе из-за моего положения, — Отец поскрёб подбородок и чихнул, — Шерсть, будь она неладна…
— Я не согласна.
— Я делаю это для твоего же блага. Сейчас трудные времена, и твоя безопасность…
— Безопасность?! Меня чуть не убили! Ты, наверное, не понимаешь, но я в игре, меня уже заметили. Заметили и хотят смахнуть с доски. Это нападение было неспроста. Кто бы ни хотел моей смерти, он не остановится…
— … пока у тебя есть право наследования. Не повторяй пути Медиссы, — тихо закончил он, — Я очень жалею, что позволял ей влиять на меня. Если бы она ограничилась ролью любящей жены и матери, то была бы сейчас с нами.
Он с гримасой помассировал грудь. Валли, раздражённый тем, что его перестали ласкать, прыгнул на стол, спихнув какую-то бумагу, оттуда соскочил на пол и, взметнув хвост трубой, недовольно прошествовал мимо Оливии к двери. Она выпустила кота и подавила желание выскочить вслед за ним. Детские порывы следовало нещадно давить.
Вместо этого она изучила такое родное, такое далёкое лицо отца. Когда-то, давным-давно, на месте лысины густели волосы. Оливия смутно помнила, как тянула за них, а отец, шипя от боли, осторожно размыкал её крошечные пальчики. Когда-то, давным-давно, в его бровях не белела седина. Когда-то, давным-давно, ей казалось, что ради неё он сделает что угодно, выполнит мельчайший её каприз. Тогда была жива мама.
— Не думала, что на старости лет ты превратишься в труса, — сказала Оливия и немедленно пожалела об этих горьких, обоюдоострых словах.
— Мне просто есть что терять. Я не сразу это понял, только и всего. Когда-нибудь ты поблагодаришь меня за всё, что я для тебя сделал. А пока будет отлично, если ты прекратишь ввязываться в переделки и произносить ложные клятвы Триединым богам в присутствии епископа церкви. Поверь, я был… крайне разочарован, когда под стенами Эстидака произошло то, что произошло.
— Словно это имело отношение к моей встрече с мудрецами.
— Теперь не имеет, — согласился Фредерик, — когда я подарил любовнице Бекельмейта дом в центре. Задумайся, на что могли бы пойти эти деньги. Какой из твоих великих проектов рассыпался в прах?
— Во имя терпения кроткой Айемсии, тебя будто не волнует, что у служителя церкви есть любовница! У самого епископа!
— Я слышал, что когда он навещает её, то ограничивается хлебом и водой. Отказывается даже от вина. Его умеренности можно лишь позавидовать.
Оливия покачала головой. Очередной бесплодный разговор, в котором она выставила себя дурой. Глаза защипало, однако злость на свою бестолковость выжгла нарождавшиеся слёзы. Оливия провела пальцем по спинке кресла, собирая шерстинки, чтобы взять паузу и собраться с мыслями.
— Хорошо. Не быть мне её милостью. Но прошу тебя, папа, — голос предательски дрогнул, — прошу, поддержи Селесту. Поверь, она не наивная провинциальная… — на язык просилось «идиотка», — леди, не понимающая, что забыла в одной комнате с короной. Она расчётливая и опасная, куда опаснее Меридия, будь он хоть трижды мужчиной. И она законная наследница.
Лоб отца прочертила глубокая морщина, когда он нахмурился.
