— В спокойном мире, где Аглору ничто не угрожало бы, во времена изобилия и порядка — может быть, и поддержал бы. Но половину королевства заняла тьма, а с севера доносятся паршивые слухи. Аглору требуется сильная рука, рука правителя, которого будут бояться и уважать.
— Это измена, — ровным голосом произнесла Оливия, — а за измену тебя могут казнить.
— Я в курсе, — грустно ухмыльнулся Фредерик, — Потому твой муж не полезет в заварушку. А вот мне выдержать дистанцию, боюсь, не выйдет. Не при текущем раскладе.
У Оливии задрожали губы.
— Ты готов умереть за свои убеждения?
— Я готов выжить за них. О смерти предпочитаю не думать. В конце концов, она всегда ходит рядом — готовится схватить за сердце, чуть отвлекусь.
— Ваша милость, — Оливия присела в деревянном реверансе и, не в силах больше выносить диалога, выскочила из кабинета. Гулко ухнуло сердце, рот наполнился кислой слюной. Медленно она провела ледяной пятернёй по раскалённой шее.
Как, как ей до него достучаться? Она искала варианты и неизменно терпела поражение. Не пора ли сдаться и пойти лёгкой дорогой?
Селеста победит. В этом Оливия не сомневалась ни секунды. И когда она придёт к власти, то непременно вспомнит, что предоставляла дочке одного барона шанс встать на правильную сторону. Шанс подавить измену в зародыше.
Так почему от того, что скрывалось за предоставленной возможностью, крутило живот, точно это её отравили?
Селеста не закончит на мести Фредерику и Оливии. Она пойдёт дальше, навредит Приаму — возможно, сожжёт Эстидак в назидание или обложит грабительскими поборами. Долг Оливии, как наследницы дома ван Дошенвальдов ин д’Курлианов, — не допустить этого.
От подавляемого плача её затрясло. Когда она взяла себя в руки, тоскливо улыбнулась: смогла утерпеть и не заплакать. Маленькая победа в мире, наполненном печалями.
Она бездумно побрела вперёд, и ноги вывели её в сад, к пыхтению, возбуждённым крикам и лязгу учебных мечей — Даннис и Мигель сражались под присмотром мастера фехтования, Льямиса.
Даннис двигался чуть проворнее, следил за стойкой чуть внимательнее, бил чуть сильнее — словом, воплощал достоинства рождённого первым близнеца, пусть преимущество было всего в несколько минут. Очередной его удар достиг цели, и Мигель с шипением выронил меч, однако не растерялся и запульнул в брата невесть откуда взявшимся камнем. Даннис пригнулся, и Мигель набросился на него: спарринг перетёк в кулачный бой. Оливия задумалась, не пора ли прервать заигравшихся ребят, но Льямис продолжил стоять с невозмутимым видом, и она сочла за лучшее не вмешиваться.
Победил Даннис — с гордым видом уселся на Мигеле. Оба близнеца тяжело дышали, на лицах их краснели свежие ссадины. На скуле старшего брата наливался синяк, а нижняя губа младшего распухла, словно его покусали пчёлы.
— Камень — это хорошо, но предпочтительнее иметь лишний клинок в запасе. Ножей много не бывает. А если уж тянет на грязные трюки, то не помешает мешочек с песком. Швырнуть в глаза противнику — и можно бить, пока он отплёвывается и промаргивается.
— Достойным путям вы учите их, мастер Льямис.
— Достойный путь — путь выжившего. Тот, кто остаётся стоять на ногах, рассказывает историю о том, что произошло.
Оливия подошла к братьям. Даннис помог подняться Мигелю, и оба они улыбались, почти неразличимые. Она пригладила их кучерявые волосы, слипшиеся от пота.
— Вы молодцы. Правда молодцы, — Не сдержавшись, она обняла их, прижала к себе, мокрых, разгорячённых, пахнущих дракой и беззаботностью. Они поколебались. Наверное, в их возрасте и положении подобное проявление эмоций считалось слабостью. Первым ответил на объятие Даннис.
— Спасибо, сестрёнка, — он ткнулся носом в её щёку.
С другой стороны так же поступил Мигель.
Оливия похлопала их по влажным спинам и отстранилась. Отец собирается подставить их под удар, ведь даже если он отправит её в глушь заниматься вышивкой и следить за хозяйством, то близнецы останутся тут. Да, дети не в ответе за деяния родителей; но Оливия знала, что принцесса не чурается грязи. Кто может поручиться, что после воцарения Селесты близнецов не свалит внезапная болезнь?
Вербера она нашла на выходе из конюшни.
— Я планирую встретиться с посланницей её высочества. Не будет большого вреда, если я засвидетельствую почтение принцессе.
Вербер кивнул.
Верий яростно, до крови поскрёб шею, но облегчения это не принесло. Зуд не стихал; пылало лицо, горели руки и ноги. От комаров не было спасения: проклятые кровопийцы преследовали его с настойчивостью, о которой восточникам приходилось лишь мечтать. Он давно прекратил отмахиваться — бесполезно.
Любое болото само по себе — неприятное, демоны его поглоти, местечко. Болото, которого не знаешь, питаемое сезоном дождей, тем более.
