От шума крови, стучащей в висках, заложило уши. Но ему уже не требовалось различать звуки; до него дошло, где он. Верий ломанулся в просеку, оставленную трупом позади, и выскочил к палаткам. У них кипел бой, а скорее бойня. Охрана, не готовая к нападению, оборонялась как могла, однако сопротивляться натиску секироносцев, которых прикрывали лучники, не могла. Высокопоставленные офицеры, не надевшие даже нагрудников, умирали быстрее рядовых. На глазах Верия одному примипилу рассекли живот. Он рухнул на колени, судорожно сжимая рану, из которой норовили вывалиться внутренности. Другой апостат небрежно опустил булаву, и макушка несчастного превратилась в месиво из осколков черепа, крови и мозгов.
Мгновение Верий рассматривал открывшийся разгром, а затем его заметили — у щеки просвистела стрела. Он рванул назад, прыгнул вправо, в сплетения кустарника, впечатался в молодое деревце, оставив на коре кровавый след. Сердце прыгало, как безумное, билось в горле, вызывая тошноту. Повсюду валялись изувеченные трупы — некоторые легионеры бежали в рощу, их догоняли и добивали где придётся.
Здесь и сейчас решалась участь кампании. Нет, не так: она была решена давно, ещё когда Юлий решил дать бой. Когда они двинулись на территорию врага. Когда бросились в безумное наступление в сезон дождей по приказу Сената. Когда император Ромул надумал затеять войну.
Ошибки накладывались одна на другую в течение дней, недель, пока случай не выбрал именно этот никчёмный клочок земли, чтобы похоронить здесь легионеров. Зачем, зачем, пронзительно билось в черепе Верия, когда он налетел на человека в мантии и с размаху всадил ему кулак в рот. Зачем я тут, зачем мы все тут, спрашивал он себя, пока восточник отплёвывал осколки зубов. У него были красивые тёмные глаза, в которые набежали слёзы. Верий полоснул гладиусом по шее мага, и тот затих.
Верий побежал, спотыкаясь и падая, перекатываясь, а сзади загрохотало. Взвизгнуло взорвавшееся дерево, обдало спину щепками, и воздушная волна впечатала его в мшистый булыжник. Верий набрал воздуха в лёгкие и помчался зигзагами. Офицеры ставки пробовали скрыться в чаще и сражались с догнавшими их апостатами; Верий избегал стычек.
Как таракан, застигнутый врасплох, он метался из стороны в сторону, пока не свалился в какую-то яму, наполненную по щиколотку бурой водой. В ней лицами вниз плавали трупы, одетые как штабные телохранители Юлия — пёстрые мундиры и ни следа брони. При падении Верий хлебнул грязи и принялся отплёвываться, но часть всё равно попала в желудок, и его вывернуло.
— Пожалуйста… умоляю… прошу, не надо! — послышался чей-то скулёж, и Верий высунулся из ямы — осторожно, по нос.
Наследный принц Юлий, гордость императора Ромула и будущий правитель Священной Реманской империи, вжимался спиной в дерево. Он закрывал глаза руками. Из-за дрожащей челюсти слова получались невнятными, на грани разборчивости. Его пурпурный мундир был покрыт тёмными пятнами и комьями глины.
— За меня заплатят! Отец отдаст Вифицену! А тебе… ты столько золота не вообразишь!
Перед Юлием стоял изрядно помятый восточник. На принца он, впрочем, не глядел — его внимание привлёк кульбит Верия. Апостат поднял оружие — сквозь залепленные грязью веки с трудом удалось разобрать, что это копьё.
Плохо. Копейщик, если он не полный болван, способен держать противника на расстоянии, а это больше половины победы в бою. От гладиуса при таком раскладе толку мало.
Верий оглядел себя, зачерпнул грязи и щедро растёр по нагруднику. Не то чтобы это многое изменило: после пробежки и нырка его так густо покрывала разная дрянь, что пьяница, не обделённый воображением, непременно признал бы в нём оживший земляной ком.
Верий выбрался из ямы и, вылив из ножен воду, кое-как запихнул туда меч.
— Ты ещё кто? — спросил восточник. Тонкий голос, который он безуспешно старался сделать хриплым, выдал его возраст.
— А ты ещё кто? — фыркнул Верий, подражая гортанному выговору апостатов, — Я вот мимо пробегал, а тут крики.
— Да вот заливается, — сказал копейщик, успокоившись, и опустил оружие, — В кустах разыскал. Кончить бы надо, да складно поёт, любо послушать.
Всем видом демонстрируя миролюбие, Верий подошёл к парню. Под конец тот забеспокоился, покрепче ухватил древко:
— Слушай, ты не ответил, из какого…
Ещё бы чуть-чуть, и получилось бы достать до головы. Изо всех сил Верий врезал апостату по ладони ножнами. Он взвизгнул, выронил копьё. Верий рванул гладиус, но его заело из-за грязи. Восточник успел прийти в себя и накинулся на Верия с кулаками, попал по брови, отчего в сознании взорвалась крошечная, но ослепительно яркая звезда. Он покачнулся, давая время апостату нашарить кинжал, но бездумно продолжил тянуть скользкую рукоять.
Наконец удалось вытащить меч, и Верий рубанул по предплечью, почти перерубив его. Кинжал царапнул нагрудник, но и только — следующий удар раскроил парню череп.
Кровь из рассечённой брови залила Верию глаза. Он утёрся. Звон в ушах стоял оглушительный, но он хотя бы смягчал причитания принца.
