— Они и не понадобились. У меня есть некоторые… связи с той стороной, — понтифик неопределённо махнул в сторону востока, — верные почитатели Триединых, вынужденные скрываться среди варваров, снабжают меня сведениями. У апостатов ситуация не лучше, гремят бунты. Миазмы тьмы расползлись по Мельте, пока мы были заняты междоусобицами. И как бы ни радовал меня хаос у еретиков, вынужден признать: никто не выиграет, если ценой их гибели станет воцарение тьмы. Слишком долго мы обращались с Мадилом так, будто это головная боль исключительно Аглора. Смешно представить, однако мои предшественники посчитали создание царства смерти на побережье хорошей новостью: многолетняя морская торговая война с аглорцами закончилась нашей победой. Но у той победы был пепельный привкус.
— Лучше победа со вкусом пепла, чем поражение со вкусом дерьма.
— Вот мы и подходим к недавним событиям, — отметил горбун, — Эта кампания была организована в дикой спешке и без множества согласований, началась в крайне неудачное время и закончилась бессмысленной тратой ресурсов и человеческих жизней. Агенты Мадила, как выяснилось в ходе приватных бесед, немало потрудились, чтобы поражение вышло как можно более разгромным.
— Беседы включали раскалённое железо?
— И многое другое. Ничто так не способствует откровенности, как полный набор инструментов, выложенных перед узником. Зачастую хватает описания их работы. Но мы отклонились от темы. Признавшие вину уже понесли наказание, но перед этим они назвали имена военных, которые занимались непосредственно полевым командованием. Большая часть этих солдат мертва или — в это верится больше — перебежала на сторону восточников, ведь цели агентурной сети Мадила в этот раз совпали с военным успехом варваров. Однако оставшихся хватило, чтобы я провёл свой расследование. И получил прелюбопытнейшие результаты.
Наступила тишина. Вдалеке заухала сова. Верий присмотрелся к Клименту. Кожа горбуна маслянисто блестела, под глазами выделялись круги. Несомненно, трудился он в поте лица, пренебрегая отдыхом.
— Вы уверены, ими следует делиться со мной или раскрывать их в присутствии ваших слуг? — прервал паузу Верий.
— Не переживай, — улыбнулся понтифик, — послушники глухи и немы. Читают по губам. Так что не бойся подставить им спину: по ней они ничего не выяснят.
— Трудно, должно быть, заставить цирк уродов работать на себя.
— Разве я упоминал, что они родились такими?
— Вы не спешите упоминать, зачем позвали меня.
— Терпение, примипил. Несдержанность когда-нибудь тебя погубит, — погрозил пальцем Климент, — пока что молния била рядом, но придёт день… и медум окажется далеко не самым тёмным пятном в твоей биографии. К слову, есть и приятная новость: твой сослуживец, Фиус, выбрался из болота. А вот не такая приятная весть: его имя было в списке, составленном после бесед с пособниками тьмы, на которых указала столичная ячейка. Пришлось плотно пообщаться с ним, и он нарассказывал небылиц. В частности, про поступки одного октагинтуриона-прима во время неудачной переправы через топь… — В его голосе прорезалась сталь, — Я понятно излагаю,
Спина Верия покрылась липким холодным потом. Он сжал волю в кулак и ответил как можно небрежнее:
— Фиус — гнусный тип. До меня доходили слухи, что он приторговывал дурманом, однако поймать его на горячем не удавалось. Я бы не поверил ни единому его слову, а уж тому, что он болтал обо мне, особенно. Я верен императору и Триединым.
— Славно, — кивнул Климент, — Его высочество очень ценит твою верность и несгибаемый характер. Рассчитываю, что его доверие окупится стократно. Я вызвал тебя поговорить, чтобы присмотреться поближе. Пока что передо мной стоит солдат, готовый выполнить свой долг, каким бы тяжёлым он ни оказался.
— Живу, чтобы служить.
— Видишь ли, я попал в затруднительное положение: из нескольких источников выяснилось, что центральная фигура кампании служит и отступникам, и Мадилу. Я говорю, разумеется, о Траяне. Его донесения из Сенона запустили цепочку событий, которая привела нас к печальному итогу. Я просмотрел письма: ничего особенного, Вифицена славится напряженностью на границах. Однако, по всей видимости, Траян задействовал связи, чтобы представить сожжённые деревни в приграничье как что-то по-настоящему серьёзное. Более того, через своих друзей-изменников он посмел манипулировать императором, отчего тот одобрил план Сената. В нём всегда сидели любители загребать жар чужими руками, но даже я не смел предположить, что за ниточки дёргал ковен, управляемый Мадилом. И вот Траяну пожаловали почётное звание легата-августа, допустили до командования объединёнными легионами, обеспечили абсолютную власть, чем он и воспользовался, — Климент покачал головой, — Выдающийся полководец, и даже он не избежал искушения… Или к падению его подтолкнули отступники? Не знаю, что ему пообещали тёмные силы, но выясню — с твоей помощью.
— При всём уважении, — разомкнул пересохшие губы Верия, — принц Юлий…
Уголок рта горбуна дёрнулся.
