— Когда мы дрались с разбойниками, моя наставница вынужденно воспользовалась техниками, которые наверняка вызвали вопросы у служителей Триединых. Я бы предпочёл, чтобы разговор с ними произошёл не раньше, чем госпожа Вероника поправится, однако они могут проявить настырность… поэтому, скорее всего, придут к вам для того, чтобы выяснить детали схватки у очевидцев и узнать наше местоположение. Не могли бы вы умолчать о нас в разговоре с ними и запретить вашим людям вспоминать о том, что они видели?
— Досадить людям церкви? Что ж, в некоторых вопросах и у меня с ними имеются разногласия. Слишком часто они берут на себя роль самих богов, указывая людям, какую судьбу им избрать. Постараюсь выполнить вашу просьбу… в том числе невысказанную.
Глаза баронессы на мгновение вспыхнули мстительным весельем, и зарождавшийся вопрос застрял в горле.
Легионер в разбухших от сырости доспехах оступился, нелепо вскинул руки. Тупой конец его копья угодил шедшему позади прямиком в солнечное сплетение. Тотчас образовался затор: пострадавший и виновник обменивались оскорблениями, зрители вяло ожидали развязки или, злые оттого, что им не давали пройти, присоединялись к перепалке.
Увидевший это Верий в сотый раз за сегодня проклял недальновидность императора Ромула, лизоблюдские замашки Сената, а самое главное — тотальную, всеобъемлющую тупость наследного принца Юлия. Едва ли идея маленькой победоносной войны, которая должна укрепить его авторитет среди народа и военных, принадлежала ему. Однако это не означало, что он не мог отказаться.
Юлий же взялся за дело с размахом, присущим ранее лишь его вылазкам в бордели, пышным охотам и многонедельным пьянкам. Формальный трибун, наблюдатель от высшего правительства, должный набираться опыта у легатов и легата-августа, он подмял под себя командование с непосредственностью облечённого практически абсолютной властью младенца. Избранный легат-августа кампании Траян — глава Шестого — изо всех сил старался направить Юлия в сторону, которая наименьшим образом вредила армии, но получалось плохо.
Конечно, то были всего лишь слухи. Никто не спешил посвящать Верия в секреты штабной работы. Однако ему достаточно было опустить взгляд на свои полурасползшиеся от влаги сапоги.
На бумаге стратегия выглядела следующим образом: реманы зачищают Вифицену от восточников и вторгаются на их земли, чтобы показать апостатам всю мощь гнева легионеров. Там навязывают битву и в стремительном броске захватывают оголённую Фельтанию. На практике же… на практике тех осадных орудий, что удалось перевезти по размытым дорогам, отбиваясь от налётов, для штурма крепости откровенно не хватило бы. К тому же отступники наверняка усвоили прошлый урок, укрепив и без того защищённый форт, и об него обломала бы зубы куда более подготовленная армия, если бы решила устроить осаду в сезон дождей.
Потому идти на Фельтанию армия Священной Реманской империи не могла. Обойти её и устремиться вглубь вражеских земель означало бы расставить капкан на медведя, чтобы самому усесться на него голой задницей. К счастью, принц грезил генеральным сражением и о походе к вражеской столице пока что не думал. К сожалению, восточники не намеревались генеральное сражение давать. Их вполне устраивало размазывать реманов по своей территории, потихоньку собирая силы и втаптывая в грязь остатки боевого духа противника. Вот и выходило, что гонялись они за призраками. Ещё месяц-два бесплодной ходьбы по землям еретиков, перемежаемой разве что сожжением очередной деревни, и легионы либо вымрут от голода, либо разбегутся.
К затору подтянулись ноканы, которые крепким словом и тычками принялись разгонять людей. От удручающего зрелища Верия отвлёк посланник, который передал ему приказ немедленно явиться к Марку. В последний раз оглядев цепочки жалких, измученных людей, явно не понимавших, за каким демоном их понесло записываться к рекрутеру, он потрусил вперёд. Марк любил двигаться в авангарде когорты — не потому что готов был первым встретить нападение, а потому что после сотен ног жалкое подобие дороги превращалось в безнадёжное слякотное месиво. Разумная тактика, если забыть, что ранее тем же путём проходило несколько полноценных легионов.
Марк был в ярости. Обычное его состояние в последние недели, но сейчас он будто из доспехов готовился выпрыгнуть, насколько взвинченным выглядел. Рядом с ним мял шапку тощий старик, смотревший на примипила с откровенным ужасом и беспрестанно втягивавший голову в плечи. Парочка адъютантов околачивалась поблизости, изо всех сил пытаясь не выдать радости по поводу неожиданной передышки.
— Аве, — сказал Верий. Марк на приветствие ответить не удосужился. Его покрасневшие глаза сверкнули злобой.
— Карту! — рявкнул он на старика.
— Каку карту, господин, в жизни не держивал карт, не то чтоб делать. Я ж по памяти ходок-то…
— Уберите его, — приказал Марк помощникам, и те схватили деда под локти. Тот дёрнулся, но ему врезали по рёбрам, и он безвольной куклой обмяк, — Чтоб был живым и здоровым к вечеру.
