Я осталась одна, выбралась из кровати, скинула футболку, в которой спала, и уставилась на себя в зеркало.
Кажется, я похудела: там, где плечи, торчали кости, и грудь стала смотреться совсем непропорционально. Нужно либо срочно набрать вес, либо прекратить пить это снадобье по утрам. Второй вариант не подходит, учитывая, что мы с Исаевым учимся на одном курсе, а мои ноги постоянно готовы разъехаться в его присутствии.
Придется жрать как не в себя. Скоро блевать буду от яичницы.
Волосы почти спустились ниже задницы, и по идее это был мой предел.
Синяки на спине прошли, зато появились на коленях, и сейчас я отчасти была рада нашим уродским юбкам.
Наверное, все это нравилось Исаеву. Я видела, как он смотрит на переменах.
И мне так было легче — я знала, что он тоже хочет еще.
Исаев сказал, что я привыкну к этому желанию. Уже привыкла, оно было навязчивым и липким, как слюни сенбернаров.
Я ловила себя на мысли, что не испытываю потребности ходить с ним за руку и тереться носами в коридорах, как делают Маркова с Томиным. Меня каждый раз тошнит, когда я их вижу.
Я знала, что нравлюсь мужчинам.
Я могу выбрать любого и, если это необходимо, обжиматься с ним — если сумею избавиться от Исаева в моей голове и если он до этого не вышибет из меня весь дух.
Легко сказать, конечно. Проще, чем сделать.
Может, стоило попросить Исаева избить меня по-настоящему? Чтобы больше не хотелось.
Вряд ли он согласится, закатила глаза воображаемая Челси в моей башке.
На завтраке я кое-как впихнула в себя две порции омлета и запила все это апельсиновым соком в компании Димы.
— Без тебя на собраниях скучно, — сообщил Корсаков.
— А что, разве Милена вас не развлекает? — усмехнулась я.
— Мне кажется, Верейский скоро либо пойдет к Разумовской с просьбой отдать повязку кому угодно, кроме нее, либо своими руками ее придушит.
— Кстати, насчет «придушит»... — Из холла послышался шум и ругань. — Кажется, что-то случилось.
Мы побросали еду и бросились к выходу.
В холле Вербин и Баженов держали Исаева, пока тот рвался к Громову с явным намерением растоптать его, а между ними стоял Ник, не давая подойти друг к другу. Все они были в спортивной форме. Громов мерзко ухмылялся в окружении своих игроков.
— Наверное, поле не поделили, — шепнул Дима.
Сомневаюсь, хотела сказать я, и тут Громов подтвердил мои опасения, продолжив не законченную на улице фразу:
— ...после Кирсанова и нам достанется, ты нам только скажи, как ей нравится, — и они с Флаффи визгливо заржали.
— Я тебя убью, — прорычал Исаев, и Нику пришлось помогать Вербину и Баженову, чтобы он не вырвался. — Да отпустите вы меня, я его прибью.
— Нельзя, Исаев, — серьезно сказал Никита, встав перед ним. — Он тебя провоцирует, остынь. Если ты на него нападешь, команда останется без капитана, подумай об этом. А ты, — он со злостью развернулся к Громову, — вали отсюда. И минус сорок восемь баллов с Каэрмунка за оскорбление студентов другого факультета.
— Да мы ей комплимент сделали, — скривилась Фьорд. — Пусть радуется, что к ней вообще прикасаются.
— Ну все, это надо прекращать, — тихо сказала я, вынимая палочку.
Куртка на Флаффи загорелась, она заверещала и попыталась справиться с пламенем.
— Ой, какая неприятность, — с притворным сочувствием громко сказала Челси, ухмыльнувшись мне.
Громов помог Фьорд потушить одежду, злобно зыркнул на Ника и, забрав своих, свалил в сторону общаги.
Вербин и Баженов дождались, пока он скроется из виду, и осторожно отпустили Исаева.
— Расходимся, — рявкнул Ник небольшой собравшейся толпе зевак.
Я подошла к Челси и тихо спросила:
— Что случилось?
— А ты как думаешь, — пожала плечами та. — Эти приперлись на поле, когда мы заканчивали, но оказалось, что у них не забронировано, и тренироваться следующие два часа должна сборная Виредалиса. После того, как мы выиграли первый матч, Громов ссытся от злости. Начал трепаться про тебя и Кирсанова, мол, что ты ему не отказала, а значит, он тебя скоро отымеет и еще с друзьями поделится. Потом Коко вылезла и вывалила свой вонючий язык. Я хотела напустить на нее мошек, но мне Верейский не позволил. Ну и все. Реакцию Исаева ты видела.
Мы вернулись в общагу, едва поспевая за быстрым шагом Ника. Мне до сих пор было неловко в компании их обоих. По одному — нормально, а вместе — чуть-чуть неловко. Вдруг они прямо сейчас хотят потрахаться, а я вроде как мешаю.
Закрыв за нами дверь, Ник так же молча взбежал по лестнице, и мы машинально поплелись следом.
В его спальне было пусто — ну правильно, кто сидит по комнатам в субботу? Челси сразу уселась на единственную разобранную кровать, и я вспомнила, что она, кажется, как раз принадлежит Нику.
Тем временем Никита рывком снял с себя свитер через голову, футболку и остался в одних брюках. У меня сложилось впечатление, что он делал это бессознательно, а сам думал о своем.
Так же порывисто он снял брюки и переоделся в другие. Я постаралась сделать вид, что меня здесь нет.
Ник уселся на кровать рядом с Машей и удивленно посмотрел на нас:
— А вы что здесь делаете?
