— Мы, вообще-то, все это время были здесь, — закатила глаза Челси. — Перестань уходить в себя, а то когда-нибудь не сможешь вернуться. Вопрос на злобу дня, — она кивнула на его кулаки: — Так и не скажешь, с кем подрался?
Я тем временем заняла руки и глаза настройкой обычного, но очень старого и зачарованного радиоприемника.
— Тебе не надо этого знать, поверь мне, — усмехнулся Ник. — Не с Глебом Громовым, — уточнил он.
— То есть ты все-таки подрался?
— Отстань, Маш, — улыбнулся он. — Ты же знаешь, что пытать меня бесполезно.
— Ладно, — легко согласилась Челси. — Все равно ведь расскажешь, надо только поглубже заглотнуть.
Устройство приемника показалось мне таким увлекательным в эту секунду.
— Выпить хочется, — протянул Ник, не слушая ее. — А вино только завтра на празднике наливать будут.
— Это когда это на День Осеннего Круга наливали вино? — возмутилась Челси, как будто от нее скрывали, по меньшей мере, секс длительностью в три года.
— Залесский старостам всегда наливает. Ну, желающим. Ева вон не пьет, например.
Я сочла возможным поднять голову и покивать.
— А мне чего не брала? А ты? — она ткнула пальцем Нику в грудь. — Ну что за дела, а. Выпить у нас есть, кстати, если не терпится. Елизарова с прошлого приема Залесского притащила.
— Ну вот, а ты говоришь, что я не снабжаю тебя виски, — пробурчала я, включая радио.
Челси махнула на меня рукой и хлопнула дверью со словами: «Сейчас вернусь».
Никита смотрел в одну точку.
— Что с тобой, Ник? — позвала я. — Ты как будто где-то далеко.
Он встрепенулся и поднялся на ноги. Подошел к окну, пошарил там и достал упаковку шоколадных кексов.
— Давай пожрем, Елизарова. Лови. — Он бросил мне один. — Или ты как обычно наелась за завтраком на целый день? И как вы это делаете? — передразнил он мои же недавние слова.
— Да нет, — вздохнула я. — Мне надо набрать пару килограмм хотя бы. Иначе к сорока буду выглядеть как Уфимцев — такая же кривая и костлявая.
Никита, не отрываясь, наблюдал, как я кусаю кекс и нехотя пережевываю. Наверное, следил, чтобы съела все. Ну, как в больницах следят за булимичками.
Я из вредности так же пристально пялилась на него, несмотря на слепящее солнце за окном.
— Ты бы мог стать мужской версией Ники, — честно ляпнула я, вспомнив картинки из моих детских учебников.
— Так я он и есть, — Никита доел шестой кекс, взял с кровати рубашку и сунул руки в рукава. — Ники. Ник. Разве нет?
— Ну, я имею в виду настоящую Нику, — засмеялась я, глядя, как он застегивает пуговицы. С годами он стал чуть аккуратнее, и рубашки стали чуть менее измятыми.
— А я что, искусственный? Меня так же родили, как всех остальных, точно тебе говорю. Кто такая эта Ника, кстати?
— Так звали богиню победы в инквизовской Греции. Не было на свете человека, который не испытывал радость, встречаясь с ней. С тобой ведь так же.
Он с трудом справился с последней пуговицей и только потом поднял на меня глаза.
Никита медленно вытер руки о штаны и, сделав пару шагов, сел на корточки перед кроватью, на которой я сидела.
— Спорим, что у этой Ники была куча братьев и сестер?
— Откуда знаешь? — я удивилась, распутывая волосы.
— Ну, мы же с ней похожи, — он засмеялся и пошарил под кроватью в поисках чистых носков.
Я подумала, что он может знать еще кое-что.
— Ник, ты не в курсе, почему Истомный эликсир может не подействовать?
— Неправильно приготовлен, — он пожал плечами.
— А еще?
— Насколько я помню прошлогодние занятия, в остальных случаях должен подействовать. — Ник сел рядом со мной и напялил носки на огромные ноги. — Залесский вроде рассказывал, что сила любого приворотного зелья зависит от точки отсчета. А ты кого соблазнять-то собралась? — в шутку нахмурился он.
— Шереметьева, он мне высший балл ставить не хочет, — я скорчила рожицу. — А что значит «точка отсчета»?
— Ну, чем сильнее человек увлечен тобой, тем легче ему поддаться действию эликсира. И наоборот. Я слышал, Богдан у вас на паре напортачил с этим снадобьем. Ты поэтому спрашиваешь?
— Не думаю, что он напортачил, — я вздохнула.
Объяснение Никиты смахивало на правду. Я так и думала.
В тот момент Никите хотелось плюнуть на все и прижаться к ее губам.
Точно так же, как полчаса назад руки чесались превратить Громова в вурдалака.
Он даже опустился рядом с ней на колени, но вовремя опомнился и сделал вид, что ищет носки.
От Истомного эликсира, который ему подсунул Исаев, а он сдуру выпил, несло Евой. Или от Евы несло Истомным эликсиром. Словом, они пахли одинаково.
Сейчас она смотрела на него, и Никита не знал, куда девать себя.
Он чуял, как по сухой траве крадется к нему пламя и норовит лизнуть ботинки. Никита отходил подальше, но оно ползло за ним, оставляя за собой выжженную землю.
Люди, сложившие костер, продолжали искать. Эти люди собирались поймать его и девочку, которую он укрывал в самом темном подвале.
Никита отчаянно мастерил из бумаги кучу ненастоящих ведьм в надежде, что сожгут любую из них, и огонь с удовольствием пожирал их — но от этого продолжал разгораться.
Никита сел на кровать и дрожащими руками надел носки.
