Как могут люди радоваться чему-то на Небесах, если у них сгнили носы, уши забиты грязью и червями, и нет щек, и нет рук, чтобы прижать их к щекам?
Она никогда не чувствовала себя такой одинокой и растерянной.
— Может быть, я смогу помочь. Что вы ищете?
Ей показалось, что из здания доносится запах чеснока.
— Кровать, — сказал священник. — Конюшню. Что угодно.
— Вам повезло, — сказала женщина. — У меня есть несколько домов в этом районе; в одном из них, дальше по улице, все арендаторы умерли. Видите тот дом, у большой лужи, с синей дверью? Но там сухо и есть две приличные кровати. Сколько у вас есть?
— Сколько вы хотите? — спросил священник.
— Хо-хо! — воскликнула женщина. — Вы шатаетесь по этому мертвому городу за час до наступления темноты, засунув головы в задницы, и вам повезло, что хоть кто-то сказал вам слово, и вы хотите, чтобы все было по-вашему. Вы собираетесь сказать мне, сколько у вас денег?
— Нет, но я скажу вам, сколько мы готовы потратить.
— Я уверена, что этого недостаточно. Но говорите. Я бы не отказалась посмеяться.
Последний лучик солнца соскользнул с ее ноги и теперь мерцал на серебряной ложечке, висевшей у нее на поясе.
— Десять денье28.
— Ха! Вот тебе и деревенский священник, — сказала она молодому человеку, чьи ногти на самом деле выглядели ничуть не чище, несмотря на то, что он постоянно под ними ковырялся. — Первый раз в большом городе, а?
— Хорошо, хорошо. Сколько?
— Три су.
— Это, наверное, комната в королевском дворце? — спросил Томас.
Она прищурилась и ткнула в него большим пальцем, по-прежнему глядя на священника.
— Он мне не нравится.
— На первый взгляд он немного грубоват, — сказал священник, — но у него доброе сердце. Как насчет одного су и пяти денье?
— Я не из тех, кто торгуется. Три су.
— Откуда мы вообще знаем, что комната принадлежит вам? — снова спросил Томас.
— Если он снова заговорит, мне будет нечего вам сказать.
Священник умоляюще посмотрел на Томаса, который пожал плечами и отвел взгляд.
— Вы покажете нам комнату? — спросил священник.
— Я не собираюсь вставать. Я не подойду и не принесу его.
— А как насчет этого молодого человека? — спросил отец Матье, указывая на хитрого молодого человека.
— Он занят.
— Можно нам получить ключ?
— Когда я получу деньги.
— Можно нам хотя бы взглянуть на ключ?
— Вы сможете увидеть его и забрать, когда я получу деньги.
Священник подошел к тележке и достал монеты, которые неохотно вложил в ее мужскую руку. Она заставила монеты исчезнуть, затем порылась в заплесневелом мешочке на поясе и достала маленький медный ключик, держа его перед священником.
Священник взял ключ и нахмурился.
— Он похож на ключ от сундука, а не на ключ от двери.
— О, — сказала она, — неужели я такая же лгунья, как и ваш слуга? Тогда верните ключ мне и идите своей дорогой. Идите и спите в дерьме, мне все равно.
— Я священник, знаете ли.
— Тогда вымолите себе комнату.
— Не имеет значения. Мы ее снимаем. Но лучше бы все было так, как вы сказали.
— Хорошо.
Женщина достала маленький кусочек имбиря и начала его жевать.
У девочки невольно потекли слюнки, и она спросила:
— У тебя есть еще имбирь?
Женщина покачала головой и махнула им рукой.
Они ушли.
Примерно в шестидесяти ярдах от дома они остановили тележку возле большой выемки на дороге, в которой образовалась лужа. Священник подошел к синей двери, на которую указала женщина, и попытался вставить ключ, который был явно слишком мал, в замок, но дверь все равно открылась.
В комнате было полно мух.
В комнате были три сильно разложившихся тела, от которых исходил отвратительный запах, а также плесень (крыша обвалилась), моча и кал; возле открытого окна лежало несколько куч экскрементов — очевидно, люди сидели на карнизе, чтобы свободно срать или мочиться через отверстие. Земляной пол был также усеян костями животных, яичной скорлупой, рыбьей чешуей и прочими отбросами. Им было продано право ночевать в соседнем морге, уборной и на свалке. Священник поперхнулся, девочка застонала, а Томас подошел к повозке и достал свой меч из ножен. Он пробежал шестьдесят ярдов до крыльца, но, конечно же, женщины и ее спутника там не было.
Он выбил дверь ногой и вошел в здание, где молодая женщина схватила ребенка, которого он сбил с ног дверью; ребенок закричал и схватился за голову. Незнакомая ему пожилая женщина застыла у плиты, где она помешивала чесночную похлебку, а мужчина схватил нож для разделки мяса. Он встал перед женщинами и ребенком, но был слишком напуган Томасом, чтобы двинуться вперед.
— Чего ты хочешь? Убирайся! — взмолился он, беспомощно размахивая тесаком.
— Эта... старая женщина на крыльце. Она обманула меня.
— Какая женщина?
— Она продала нам фальшивый ключ.
— Что? Ты ударил моего сына! Я ничего не знаю ни о каком проклятом ключе!
— Ты ее прячешь, — сказал Томас, но сам себе не поверил. Старая мошенница не имела ничего общего с этими людьми. Деньги пропали.
С верхнего этажа спустился тонконогий мужчина со странно выпирающим животом. В руке он держал меч, но, увидев Томаса, тоже застыл на месте.
