В тот вечер Татьяна и Илья опередили французов по сумме всего на полтора балла. Но они это сделали. Они стали первыми. Пусть не на самом значительном и сложном старте. Алексеева/Томилин – победители американского этапа Гран-при. Теперь они должны будут отправиться на финал в Канаду.
Когда Таня плакала от счастья, стоя на пьедестале и видя, как их победе радуется оживающий Арсений, Евгений собирал вещи и готовился к отлёту в Россию.
На следующее утро все новости, связанные с миром спорта, в том числе и те, что касались победы Тани с Ильей, отошли на второй план. Появилась другая, возымевшая эффект разорвавшейся информационной бомбы:
Таня, укутавшись в плюшевый плед, наслаждалась заслуженными выходными после победы на американском этапе гран-при. Точнее… Пыталась насладиться. Но всё вокруг беспрерывно напоминало о Жене. Начиная с аккуратной белой чашки, стоявшей на кухонном столе и купленной именно им, продолжая книгой «Физика в фигурном катании», лежавшей на журнальном столике в гостиной, и заканчивая, конечно же, нескончаемыми обсуждениями поступка Громова. Они оживленно велись везде – от групп в соцсетях и до федеральных телеканалов. Евгений был известным, успешным спортсменом и на волне его скандального отъезда каждый хотел вставить парочку слов. Но слова эти были только негативными.
Таня с отвращением следила за тем, как люди, некогда обожавшие Громова, теперь выступали с гневными тирадами в его сторону. И в определенный момент поймала себя на мысли о том, что злят сейчас ни сколько упоминания Громова, сколько то, в каком они были ключе.
– Евгений всегда был «не нашим» спортсменом, – деловито комментировала на камеру немолодая женщина, бывшая фигуристка, а ныне тренер. – Он всегда был бунтарем, любил спорить с Федерацией и поглядывал в сторону Канады. Потому что там совсем иное отношение к спортсменам. Там всё можно, там свобода! А у нас всё строго, зато и результаты показываем отличные. А Евгений сделал свой, ошибочный выбор. Он отрекся от родины.
Таня ощутила, как заскрипели зубы от злости. Она знала эту женщину. И отчетливо помнила, как та боготворила Громова в каждом предыдущем интервью. Как называла его феноменом и радовалась, что он самый что ни на есть «наш» спортсмен. Но стоило только выехать за пределы России, как на него сразу же полились помои со всех сторон. Его обожали. Его обожествляли. Его неимоверно любили. Хотя и пытались держать в «ежовых рукавицах», чтобы как-то подавить характер, чтобы удержать в России. Но не смогли. И эта огромная любовь теперь оборачивалась такой же огромной ненавистью.
И если первые несколько часов после отъезда Громова Таня ненавидела весь белый свет, включая его самого, то сейчас начинала ненавидеть этих экспертов, критиков и некогда поклонников, что в одночасье забыли о том, сколько побед он принес стране. О том, с каким трудом восстанавливался после тяжелой травмы спины, чтобы не пропустить свою первую Олимпиаду. О том, сколько раз катался под действием медикаментозной блокады. О том, каким долгим и не самым легким был его путь в спорте под цветами российского флага.
Теперь об этом, казалось, никто не помнил. Теперь стало «модно» Громова ненавидеть. И если раньше, на фоне всеобщей любви, Таня пыталась культивировать в себе неприязнь, то сейчас, наоборот, в душе зарождалось что-то странное. Какое-то неконтролируемое желание защитить от всех нападок. Защитить даже несмотря на то, что ему до всех этих нападок наверняка нет никакого дела…
Таня вздохнула, сильнее кутаясь в плед и размышляя о том, как Громов сейчас обустраивается в Канаде. Наверняка, где-то рядом с ним крутится Эми, не сводившая с него глаз весь американский этап гран-при. В голове Тани промелькнула ревностная мысль о том, что, возможно, между ними уже что-то могло произойти. Ведь Эми теперь рядом с ним. В одной стране. В одном городе.
А между ними с Женей теперь не несколько московских улиц, а огромный Атлантический океан.
Арсений вышел из ледового дворца, оставив Таню и Илью тренироваться самостоятельно. Направляясь к выходу из дворца, Мельников вспоминал, что сначала решил не выходить на связь с Алисой, чтобы самому всё обдумать, свыкнуться с мыслью о том, что они скоро станут родителями. Но теперь понимал, что чем больше тянет с разговором и извинениями, тем тяжелее становится начать. Чувство вины крепкими, холодными пальцами обхватывало за горло, не давая сказать ни слова. Не давая собраться с мыслями и, наконец, встретиться.
Но сейчас Арсений был настроен решительно. Больше тянуть нельзя. Он любит Алису. И он хочет на ней жениться. Он хочет и, что самое главное, готов воспитывать их ребенка.
– Привет, – Мельников вздохнул, позволяя губам растянуться в улыбке, когда гудки в телефоне прервались, и Алиса ответила на вызов.
– Привет, – тихо отозвалась она.
– Ты сейчас где?
