Громов опустил взгляд вниз на Арсения, что даже не пытался встать, так как был уверен, что без посторонней помощи не поднимется. Слишком сильным был удар по колену, которое болело даже в спокойствии.
– Не вздумай отказаться от ребенка.
Алиса зажмурилась, понимая, что Женя сделал только хуже. Она хотела сама рассказать Сене о беременности. И меньше всего хотелось, чтобы про ребенка Мельников узнал после драки, лежа на полу, да ещё и в окружении своих учеников и сестры. Но Алиса поняла, что, возможно, виновата сама. Арсений изначально хотел поставить Громова в известность, но она каждый раз умоляла продолжать держать их отношения в тайне.
Но всё тайное становится явным. И, как правило, очень не вовремя.
По реакции Мельникова Евгений понял, что тот, похоже, ничего не знал. Ярость начинала понемногу отступать, сменяясь чувством вины и неправоты. Громов понял, что ему нужно уйти и направился к двери, на секунду встретившись взглядом с Таней. Та с трудом сдерживала слёзы, подступившие к глазам. Она любила этого мужчину. Она боялась за него во время драки, хотя и понимала, что именно он был не прав. Она ощутила странный укол ревности, услышав про какую-то Машу. И любовь к Жене всё больше отравляла изнутри, потому что сам он всё меньше походил на нормального, уравновешенного человека.
Громов приоткрыл рот, чтобы попытаться извиниться, но Таня демонстративно отвела взгляд в пол, а затем подошла к Илье, помогая подняться. Все в этой небольшой комнате в данный момент испытывали отвращение к Жене. Он отчетливо чувствовал это буквально кожей.
Таня собралась отвести Илью в медицинский кабинет. Кровь из его, похоже, сломанного носа продолжала бежать, и помощь была необходима. Таня увела с собой и Арину, понимая, что Сене с Алисой нужно побыть наедине и многое обсудить. Хотя после случившегося очень трудно было найти хоть какие-то слова и начать разговор.
– Это правда? – несмело поинтересовался Арсений, сидя на скамейке и потирая колено. Боль не унималась, но после услышанной новости всё отошло на второй план.
– Правда. Я была у Антона, – тихо ответила Алиса, не поднимая глаз на любимого мужчину.
Арсений нахмурился, вглядываясь в профиль Алисы. Его очки всё ещё валялись где-то на полу. О детях он не задумывался ровно до того момента, когда Тане сделали операцию на органах репродуктивной системы, значительно снизив её шансы стать мамой. Именно тогда он понял, какое это счастье – иметь детей от любимого человека. Однако сейчас никакой радости не испытывал. Был шок. Была злость. На Женю в том числе. На Женю, который никаких прав на его Алису не имел, но почему-то думал иначе.
– А ты уверена, что это мой ребенок? – ляпнул, не подумав Арсений, поддаваясь порыву необоснованной ревности.
Этот вопрос на мгновение лишил Алису дара речи. И в ту же секунду выбил весь воздух из легких. Она открыла губы, пытаясь вдохнуть, но грудь будто сковало.
– Ну, просто первым почему-то узнал именно Женя. Он для тебя был и остается первым. А я так, запасной.
– Н-нет, – помотала головой Алиса, пытаясь совладать с телом и эмоциями. Слишком много всего произошло сегодня. Слишком сложно было всё осознать. Слишком больно от такого вопроса.
– Я устал играть в эти игры, Алиса, – холодно произнес Мельников, с трудом поднимаясь со скамьи. – Если бы ты и вправду любила меня, то не стала бы скрывать наши отношения с самого начала.
– С-сеня…
Но Мельников отказывался слушать. Прихрамывая и хмурясь от боли, он вышел из раздевалки, направляясь к врачу за инъекцией обезболивающего.
Ледовый дворец опустел. Ушли болельщики, спортсмены и представители средств массовой информации. Таня, оставив Илью и Арину в медицинском кабинете, дошла до ледовой арены. Ноги сами вели туда. Положив ладони на борт, она блестящими карими глазами оглядывала пустые трибуны и белоснежную гладь льда. Площадка выглядела красиво и ярко, но на душе у Тани разрасталась глубокая, саднящая пустота.
Услышав за спиной тяжелые шаги, Таня напряженно нахмурилась, на оборачиваться не стала.
– Мы хотели поговорить, – хрипло напомнил Громов, остановившись рядом. Но если Таня не сводила глаз со льда, то вот он не мог отвести взгляда от неё. Таня всё ещё оставалась в миниатюрном белом платье. У неё до сих пор не было времени переодеться и прийти в себя после утомительного дня.
– Я больше не хочу с тобой говорить. Никогда.
– Таня, – качнул головой Евгений, и в его глазах появилась тревога. Любимая женщина отдалялась от него. Быстро и необратимо. А он до конца не осознавал, что сам откидывал её от себя. Снова и снова.
– Ты – чудовище.
Евгений открыл рот, желая предложить Тане в таком случае стать его красавицей, и как-то разрядить обстановку, но она не дала ему вставить ни слова.
– Насколько ты совершенен внешне, настолько же отвратителен изнутри.
– Таня, – снова произнес Громов, пытаясь остановить её.
– Я думала, что ты можешь измениться, – она облизнула губы, грустно улыбнувшись и ощутив на своей щеке обжигающую слезу. – Но я ошиблась.
