– Какое тебе дело? – огрызнулась Алиса, вспоминая вопрос Мельникова, который уже несколько дней не выходил из головы.
– Что-то я не припоминаю такой улицы… – задумчиво протянул Арсений. – Ты точно в Москве?
– Очень смешно.
– Я заберу тебя, и мы поедем к твоим родителям, – быстро проговорил Мельников, садясь за руль машины. – Только скажи, где ты.
Алиса, до этого неспешно прогуливающаяся в парке, замерла на месте. Из Америки она вернулась десять дней назад, но о своей беременности семье не сообщила. Да и стоило сказать «спасибо» Министерству Спорта, что завалило бумажной волокитой, сразу после официального заявления об окончании карьеры. Но поблагодарить можно было ещё и Громова. Так как его уход из спорта и отлет в Канаду перетянул на себя всё внимание общественности. Поэтому Алисе было легче. Но не было легче в плане ощущения, будто она потеряла двух самых дорогих для неё мужчин. Громов улетел на другой континент, безмолвно будто повесив на неё ярлык предательницы, а Мельников, усомнившись в отцовстве ребенка, ранил ещё больнее.
– Зачем к родителям?
– Я почти уверен, что ты до сих пор им не рассказала, – губы Арсения растянулись в улыбке.
– О чем?
– О том, что мы ждем ребенка, а они скоро станут бабушкой и дедушкой, – мягко и с любовью, отчетливо слышимой даже через телефон, пояснил Мельников, аккуратно выруливая с парковки.
– А мы ждем? – Алиса прищурилась и включила природную вредность. Арсений заставил её понервничать, так теперь она заставит его сделать то же самое. Хоть и на пару секунд.
– Да, – сдерживая смех, ответил он, – а ещё у нас скоро свадьба, дорогая Алиса Мельникова.
Её губы на мгновение приоткрылись. Разум не успевал за слухом.
– Ты… – медленно протянула она. – Ты только что позвал меня замуж? По телефону?..
– Так ты не назвала мне своё местонахождение! Что мне, безумно влюбленному, ещё остается?
– Рижский Сад, березовая аллея! – протараторила Алиса и услышала в телефоне заливистый смех.
Евгений стоял у большого панорамного окна в квартире, располагавшейся в одном из небоскребов. Ночной Ванкувер клокотал под ногами, переливаясь яркой иллюминацией. Оживленные даже после полуночи дороги, подобно светящимся артериям, тянулись между высокими домами, пролегали вдоль набережной реки Фрейзер и берегов длинного залива Беррард. Жизнь здесь никогда не утихала. По крайней мере, так выглядело из окна новой квартиры Громова. Её выбирала Эми. Она никогда не была у него дома на Арбате и не представляла, как сильно попала в точку. Вид из его московской квартиры, конечно, не был таким впечатляющим, не давал возможность видеть живописный, даже на фоне урбанистического конгломерата небоскребов, залив, но по общему настроению был похож на тот, что открывался сейчас. Жизнь на Арбате тоже никогда не утихала. Она всегда шумела и мерцала яркими огнями.
В Канаде Женю действительно считали если не Богом, то вторым после него. Как только он открывал рот на каком-либо заседании Федерации, все посторонние разговоры сразу прекращались. Сначала Громов полагал, что остальным просто хотелось послушать его грубый русский акцент, но затем понял, что дело далеко не в этом. Здесь его уважали и ловили каждое слово. И баснословные деньги были готовы платить просто за то, что Громов будет числиться в рядах их Федерации, не ведя при этом никакой серьезной работы.
А работать Евгений не мог. Он несколько раз приходил на лёд олимпийского ледового дворца. Того самого, где они с Таней завоевали «золото». Того самого, в подтрибунных помещениях которого они столько раз ругались и целовались.
Право вести тренировки здесь было огромной честью. Как и то, что Евгению предоставили большой выбор пар, чтобы он сам решил, с кем будет работать. Но он не мог. Внутри был огромный психологический блок. Теперь он понимал, почему многие профессиональные спортсмены не могут сразу после ухода из спорта стать тренерами. Тренер обладает совсем иным мышлением, иным взглядом, иной психологией. Громов пока по всем параметрам оставался атлетом и не мог смириться с мыслью, что на лёд больше не выйдет. И Олимпийский ледовый дворец, казалось, до сих пор хранивший тонкий аромат духов Тани, ещё больше давил на него. Несмотря на всеобщее обожание, на полную свободу самовыражения, Громов чувствовал себя здесь загнанным в угол зверем. Он здесь чужой. Он здесь – инородное тело.
В России он часто чувствовал себя зажатым в тиски. Министерство Спорта давило, запрещало ставить тренировки по удобному для него графику, вечно допускало какие-то ошибки при оформлении документов и не могло защитить от вечных и ничем не подкрепленных подозрений в допинге. Правда, в скором времени Всемирное антидопинговое агентство отстало от Громова, смирившись, что он, похоже, действительно не из этого мира. Что не принимая волшебных лекарств человеческое тело способно выдавать его запредельные результаты. А вот Министерство Спорта продолжало давить и контролировать, заваливая извечными «должен» и «обязан».
