Громов упал на колени рядом с Таней. Белое платье. Мертвенно бледная кожа. Белоснежный лёд.
– Таня? – его голос дрогнул, а большая ладонь зависла в миллиметре от обнаженного плеча, покрытого маленькими веснушками. Веснушками, которые он ещё вчера осыпал поцелуями перед сном. Где-то в глубине сознания он понимал, что глупо звать её по имени, но сознание отключилось, оставляя здесь и сейчас не разумного Евгения Громова, а маленького мальчика Женю, который однажды уже терял самое дорогое, что у него было.
– Плюша… – снова позвал он, несмело коснувшись ладонью холодного хрупкого плеча. Но, вопреки прозвищу, Таня выглядела не как что-то мягкое и милое, а как изящная, но разбитая фарфоровая кукла. Евгений, поддаваясь бессознательному и неправильному желанию, повернул её набок.
Таня была без сознания, из уха сочилась кровь, стекая на лёд.
– Нельзя! – налетел сзади Антон, пытаясь оттащить Евгения от Тани, но всё было тщетно. Громову ничего не стоило стряхнуть с себя спортивного врача, откинув его на лёд. Антон упал на спину, но подняться помогла Алиса, забежавшая на ледовую площадку следом за мужем, что сразу же направился к Громову. Через секунду на лёд переступила и бригада врачей.
Мельников на пару с Антоном и Алисой с трудом увели Громова на пару шагов от врачей, чтобы тот не мешал их работе.
– Всё будет хорошо, Женя, всё будет хорошо, – шептала Алиса, стоя спиной к Тане и смотря на Громова, которого с двух сторон держали за руки Антон и Арсений. Но Громов не слышал. Ничего. Вся душа, все мысли, вся боль – там. Где-то на льду, за спинами врачей. Он мог сделать что угодно. Мог вытерпеть огромную физическую нагрузку. Мог выполнять то, что не мог никто другой. Но сейчас, в самый важный момент, оказался абсолютно бессилен.
К бригаде врачей на негнущихся ногах подъехал бледный от ужаса Илья. Он склонился над ними, пытаясь увидеть хоть что-то. В этот момент взгляд Громова зацепился за него. За человека, причинившего Тане боль. За человека, который, поставил её на грань между жизнью и смертью. Страх и ужас в глазах Громова сменились ненавистью. Стальные глаза вмиг утратили хоть что-то, отдаленно имеющее общее с осознанным и человеческим. Осталась абсолютно животная ярость и желание убить.
Громов подался вперед, вырываясь из рук Арсения и Антона. Он толкнул в плечо Алису, небрежно убирая с дороги и направился к Илье. Буквально секунда и его ладонь оказалась на шее Томилина. Он отвел его на пару шагов от врачей, а затем швырнул в лёд. Как только Илья упал, Громов склонился на ним.
И пока бригада врачей напряженно кричали Евгению на английском, чтобы он остановился, и звали службу безопасности, Арсений пытался оттащить его от Ильи, что не сопротивлялся ударам. Томилин был в шоке не меньшем, чем сам Евгений. Но если Громов был готов убивать от ярости, то Илья был готов быть убитым и не уворачивался от ударов. И когда тяжелый кулак Громова в очередной раз прилетел в район уже кровоточившего носа, Арсению наконец удалось оторвать Евгения от своего подопечного.
– Успокойся! – рычал он ему на ухо, прикладывая титанические усилия, чтобы сдерживать Громова. – Женя! Остановись!
– Женя, пожалуйста! – Алиса подбежала, приподнимаясь на носки, и обхватила ладонями его лицо, опуская на себя и надеясь вдохнуть в Громова хоть немного здравого смысла.
Но Евгений резко мотнул головой, сбрасывая с себя ладони Алисы.
– Уведи его! – прокричал Мельников Алисе, напряженно дыша и сильнее сжимая за спиной руки Евгения.
Калинина оглянулась на Илью. Тот с трудом поднимался со льда, прикрывая ладонью кровоточивший нос. Но стресс, шок и боль после драки, а точнее, одностороннего избиения, резко оглушили его. Ноги Томилина подкосились, и он снова оказался на льду.
– Уведи! – прокричал Арсений, не смотря на то, что Алиса стояла рядом. Она хоть и держалась до последнего, но тоже начинала поддаваться эмоциям. И докричаться становилось всё труднее.
Алиса огляделась вокруг, и её лицо потеряло остатки уверенности. Зеленые глаза налились детским страхом и паникой. Люди на трибунах стояли, напряженно перешептываясь. Врачи, среди которых затесался и Антон, перекладывали бездыханную Таню на массивные носилки. Илья пытался подняться со льда, потеряв ориентацию в пространстве от шока. Громов абсолютно утратил человеческое лицо, сгорая от охватившей его ярости и ненависти.
– Алиса!
Калинина моргнула, пытаясь собрать себя по кусочкам, и бросилась к Илье, помогая подняться. Среди людей, близко стоявших у борта в немом оцепенении, нашла взглядом Эми и попросила помочь спрятать Илью. Тот покорно побрел по подтрибунному помещению, пока Алиса и Эми опасливо оглядывались, боясь столкнуться с назойливыми репортерами, для которых чужое горе лишь повод для горячего материала.
– Я не убил… – судорожно шептал Илья. – Я не убивал её…
– Не убивал, – кивнула Алиса, с трудом борясь с желанием убежать обратно на лёд. К Жене, которому было адски больно. И к Тане, которая никакой боли уже не чувствовала вовсе.
– Я посижу с ним, – предложила Эми. – Беги. Ты нужна.
