Громов никак не реагировал. Больше не кричал и вообще не издавал каких-либо звуков. Алиса несмело развернула его к себе и заглянула в опустошенные болью глаза. За пару часов Евгений постарел на несколько лет. Красивые глаза стали мертвенно-серыми, а взгляд абсолютно отреченным. Сила, которой он был исполнен, больше не жила в нем. Он умирал вместе с любимой женщиной.
– Д-давай сядем, – дрожащим голосом снова предложила Алиса, подведя Женю к коридорной кушетке. Громов не сопротивлялся и вел себя отстраненно-податливо. Когда он сел, Алиса осталась стоять перед ним и бросила взгляд на Арсения у окна. Алиса не могла читать его мысли, но видела, понимала, чувствовала, что сейчас он винит в произошедшем себя.
Внезапно она ощутила, как руки Евгения притянули к себе и крепко обняли за талию. Громов уткнулся лицом в её живот, закрывая глаза и впиваясь пальцами в спину Алисы, укрытую вязанной кофтой. На несколько секунд она перестала дышать. В сложившейся ситуации никто из них уже несколько часов не мог сделать полноценный вдох полной грудью, а эти тиски сильных рук окончательно лишили возможности дышать нормально.
– Мне больно… – глухо простонал он, обжигая горячим дыханием. – Мне больно, Алиса…
Калинина приоткрыла губы, слыша отчаяние и слабость. Она никогда не слышала в его голосе этих нот. Высокий, полный сил мужчина сейчас казался совершенно маленьким, потерявшимся мальчиком, которому была жизненно необходима поддержка. Жизненно необходим друг, которым Алиса верно оставалась на протяжении последних десяти лет.
– Я знаю, родной, – прошептала она, побеждая оцепенение и бережно касаясь ладонью его волос. – Мне тоже…
Арсений на мгновение перевел взгляд от окна, став свидетелем этой сцены. Но ревности не испытал, понимая, как сильно они необходимы друг другу, как много друг для друга значат. Связь между ними была. Но совсем не такая, как между ним и Алисой. Она другая, но от того не менее сильная.
Мельников знал их практически всю жизнь. Громова – с самого детства, а Алису лет с семнадцати, когда они с Евгением стали парой. И несмотря на не самые теплые изначально отношения, он знал, как сильны они оба. Как сильны по отдельности, и как непобедимы вместе. Но сейчас были абсолютно бессильны и разбиты. Так же, как были разбиты и Арсений, и невероятная чемпионка Ксения, и Дима. Сильные духом и телом люди были разбиты на осколки и с ужасом ждали того, что будет дальше. С трудом вдыхали воздух, пропитанный больничным отчаянием, и ждали. Надеялись. Верили. Находились в подвешенном состоянии, пребывая мыслями где-то между небом и землей.
Где-то там, где пребывала сейчас Таня, без которой их жизни не будут прежними. Без которой эти чемпионы навсегда останутся разбитыми.
Темная зимняя ночь заволокла Ванкувер. Врачи до сих пор не выходили из реанимационного блока, в который увезли Таню несколько часов назад. Дима насильно забрал Ксюшу в съемную квартиру Громова, так как приступы истерики начинали охватывать её всё чаще. Арсений хотел отправить с ними Алису, но та вцепилась в безжизненно сидящего на кушетке Женю, крича, что не оставит его. И не оставила. А теперь тихо сопела на плече Арсения, сидя между ним и Громовым.
Евгений сделал тяжелый вдох, смотря на стеклянную дверь, за которой была Таня. Воспоминания душили. Сводили с ума, разжигая желание размозжить собственную голову, чтобы, наконец, они не клубились и не убивали. Чтобы самое свежее воспоминание о Тане не смешивалось с тем, что было пару дней назад, и с тем, что случалось между ними совсем давно. Эта смесь превращалась в высококонцентрированный яд, выжигавший всё изнутри. Убивающий так мучительно, но так сладко, потому что там, в этих воспоминаниях, была она…
