Евгений сидел в коридоре одной из клиник Ванкувера, вместе с Антоном ожидая результатов компьютерной томографии. И если врач оставался спокойным как минимум внешне, то Громов чувствовал, что всё внутри дрожит. Он уязвим как никогда. Он слаб. Он ничтожен.
– Ты! – заорала Ксюша, срывая голос и подбегая к Громову. – Ты! Это ты во всем виноват!
Дима, догнав её, обхватил руками под грудью, отрывая от пола и оттаскивая назад.
– Ненавижу тебя! – истошно орала Ксюша осипшим голосом.
Громов посмотрел на неё пустыми от горя глазами и вновь опустил голову. Ему и без обвинений было отвратительно. Воспоминания о любимой Тане смешивались с болью случившегося сегодня. Эта смесь отравляла и убивала, превращая его из всесильного некогда Евгения Громова в бездушную тень.
Ксюша, все ещё сдерживаемая Димой, начинала впадать в истерику. Она рыдала, захлебываясь слезами, и с трудом дышала. От непобедимой олимпийской чемпионки не осталось ничего. Сейчас это была не сильная фигуристка, а слабая девушка, потерявшая родного человека.
– Уведи её отсюда и найди где-нибудь воды, – мягко обратился к Диме Арсений. Он оставался спокойным, но это спокойствие стоило усилий. Он тоже был человеком. Ему было больно и страшно за Таню, которая стала другом. Ему было горько за Илью, который останется до конца жизни с серьезной психологической травмой, вне зависимости от того, какие последствия будут для Тани. Ему было больно за Громова. Он сам был любящим мужчиной и даже представить боялся, что сейчас чувствует Женя.
– Он не переживет… Он… Нет… – Калинина прижалась к мужу, стоявшему у окна длинного коридора, где на кушетке сидел Громов, закрыв лицо ладонями.
– Ты слишком рано хоронишь их обоих, – покачал головой Арсений, говоря шепотом и боясь, что Евгений может услышать. – Они сильные. Они – олимпийские чемпионы. Ими просто так не становятся.
Алиса уткнулась в шею мужа, желая спрятаться от всего, что сегодня произошло и давая волю слезам. Алиса знала, что Евгений потерял маму, и понимала, что потерю Тани он может не вынести.
Дверь кабинета скрипнула, из неё показался врач. К нему сразу же поспешил Антон. В этот же момент Таню вывезли на каталке в коридор, намереваясь отвезти в реанимацию, несмотря на то что она на мгновение пришла в себя. Громов бросился к ней и быстро перебирал ногами, схватившись ладонями за металлические ручки каталки.
– Таня! – вымученно простонал он. – Ты видишь меня?
Таня с трудом моргнула. Глаза приоткрылись, но сразу же заполнились слезами. Вместе с сознанием пришла и страшная боль. Перед глазами всё плыло. Она видела силуэт Жени и яркий свет, бьющий с потолка. Она приоткрыла бледные губы, желая сказать, что он был прав. Он действительно никогда бы её не уронил. Но губы не слушались. Как и всё тело. Она пыталась не закрывать глаза. Пыталась бороться. За себя. За любимого мужчину. За них двоих. Но ничего не выходило. И если бы глаза могли говорить, то в них было бы всего три слова – «люблю», «спасибо» и «прощай».
– Я никто без тебя! – прокричал он, хватая её ладонь как самое драгоценное, что было и есть в его жизни. – Таня! Смотри на меня!
Глаза Тани закрылись, с ресниц сорвалась слеза.
Врачи открыли дверь в реанимацию, но Евгений крепче обхватил ладонями каталку, не давая персоналу увезти её туда.
– Нет! – закричал он, вновь теряя рассудок.
– Отойдите назад! – строго произнесла врач, потянув каталку с Таней на себя. – Вы мешаете! Вы её убиваете!
Арсений подбежал к Громову, с трудом разжимая побелевшие пальцы, и позволяя врачам увезти Таню в реанимацию. Евгений подался вперед, но дверь в отделение закрылась. Он прислонился к ней, горячим лбом касаясь холодного стекла, бессильно ударил по нему кулаком и застонал.
Алиса задрожала. Сильный мужчина, что мог свернуть горы, был загнан в угол настолько, что кроме стонов ему не оставалось ничего. Но в следующую секунду произошло то, что шокировало всех присутствующих ещё больше, запуская по коже мурашки – его стон перешел в крик, полный боли и отчаяния.
– Женя? – несмело позвала Алиса, коснувшись ладонью напряженного плеча. Таню увезли в реанимацию несколько минут назад, но он так и стоял, уткнувшись лицом в стеклянную дверь. – Женя, давай ты сядешь?
