Татьяна, в нежном платье с обилием кружева, ласково обнимающем изгибы тела, и тёплой муфте, накинутой на плечи, приближалась к Громову, в одной руке волнительно сжимая букет пионов, а другой впиваясь в локоть Арсения и пытаясь унять дрожь. Она немного прихрамывала на правую ногу и смущалась этого. Громов предлагал принести её к алтарю на руках, но Таня отказалась. Она хотела прийти к нему сама. Так, как пришла в жизни.
Чтобы унять волнение, Таня смотрела на будущего мужа. Она видела Громова далеко не в первый раз, но он снова и снова влюблял в себя, поражал силой, клокочущей внутри, и глазами, в которых сегодня, как никогда раньше, был целый океан любви, блестящий на оранжевом закатном солнце.
Громов протянул к ней ладонь, как тогда, когда они впервые вышли вместе на лёд в Кёльне. Татьяна вложила свою, ощутив тепло от прикосновения. От прикосновения, которое должно было стать для них рутинным, но упорно таковым не становилось, каждый раз запуская по телу мурашки, как в первый. И пока регистратор говорила что-то торжественно-дежурное, Татьяна и Евгений стояли напротив друг друга, разговаривая без слов так, как говорили на льду перед каждым прокатом.
– Ну что, Татьяна, Евгений, – Ксюша подбежала к ним сразу после того, как они разорвали свой первый супружеский поцелуй, и шутливо поднесла к ним телефон, изображая, будто это микрофон, – теперь вы не будете отрицать, что состоите в отношениях?
– В каких отношениях? – искренне удивилась Таня, приподнимая брови.
– Только если в рабочих! – поддержал Громов, спрятав за спину правую руку, на безымянном пальце которой теперь красовалось кольцо из белого золота.
– Но вы только что целовались! – изображала назойливого репортера Ксения.
– Это… – растерялась Таня, бросив взгляд на Евгения. – Это программа такая!
– Это эмоции! – поддержал её муж. – Мы просто друзья!
Когда воздействие холода всё же стало заметным, и гости вместе с новоиспеченными супругами стали замерзать, решено было перебраться в дом, а точнее, в огромную столовую. Сидя за столом вместе с друзьями и членами семьи, слушая смех и истории из жизни, Татьяна понимала, что это именно та свадьба, о которой она мечтала. Не вычурная, не помпезная, без пристающего ко всем ведущего, а тихая, уютная, по-настоящему теплая и семейная.
– И я, значит, снимаю чехлы с коньков, – давясь смехом, продолжал Дима, – кидаю их Жене под ноги и вызываю его на дуэль!
– Жаль, меня там не было, – покачал головой Арсений, бросив хитрый взгляд на Громова, – вдвоем мы бы его раскатали.
– Ну-ну, – произнес Евгений, довольно и по-кошачьи улыбаясь.
– Я ведь пыталась тебе подсуживать, но… – вздохнула Ксюша, вспоминая, что Дима дуэль проиграл.
– Так и знал, что ты ему подсуживала! – воскликнул Громов, ударив ладонью по столу, а затем замер, прислушиваясь к стуку в дверь. – Мы кого-то ждем?
– Ждем, – улыбнулся Арсений, переглянувшись с Алисой, и бросил выразительный взгляд на Таню, понимая, что к ним приехал человек, которому жизненно необходимо поговорить с сегодняшней невестой.
– Илья, – одними губами, практически беззвучно произнесла Таня, вставая из-за стола и, придерживая подол платья, убежала в прихожую. Громов подорвался следом, однако его с трудом, но всё же удалось остановить всем остальным. И пока Евгений проклинал гостей, не сдерживаясь в нецензурных выражениях, Таня открыла входную дверь и бросилась на шею Илье. Тот поначалу несколько растерялся, будто не веря своему счастью, а затем обнял Таню, крепко смыкая руки на тонкой талии. Он уткнулся носом в темные волосы, украшенные жемчужной нитью, и выдохнул с облегчением. Последние два месяца, что они не виделись, Таня испытывала по отношению к нему лишь волнение, прекрасно понимая, как то, что произошло, может сломать карьеру и жизнь. Она несколько раз звонила, но телефон был недоступен, а Мельников говорил, что Томилин уехал загород, желая восстановиться в одиночестве. На него обрушилась собственная совесть вкупе с общественной ненавистью, и пережить такое можно было лишь спрятавшись там, где никто не найдет. Таня знала это по себе. Она такое проходила, когда ушла от Громова. И Женя тоже испытывал подобное, когда уехал в Канаду. Они все понимали Илью, хотя и не все простили…
– Идём! – Таня схватила его за руку, подобно возбужденному ребенку, и попыталась завести в дом, но всё было бесполезно. Он не шелохнулся.
– Таня, я не могу смотреть ему в глаза… – тихо признался Илья, опустив взгляд на припорошенное снегом крыльцо. – Я виноват. Мы оба знаем. Таня, если бы тебя не стало, это не пережил бы ни я, ни он, – тихо признался Илья.
– Иди в дом, – за спиной Тани раздался строгий голос Громова, который был недоволен её долгим нахождением на крыльце.
Томилин попятился назад, намереваясь уйти. Взгляд Евгения был строгим, но злости и агрессии как тогда, на льду Ванкувера, не было, и это позволило Илье вдохнуть колючего морозного воздуха полной грудью.
– Нет, мы разговариваем, – возмутилась Таня, пытаясь затолкать Женю обратно.
